Жуткое дальнодействие

Затушил недокуренную сигарету. Нутро по-прежнему пыталось вырваться наружу. Но не было понимания, как его высвободить. Мне становилось его жалко. Оно за это время стало напрочь прокуренным сигаретами и пропитанным алкоголем. Но я искренне хотел его выпустить. Моя материя его безжалостно сдерживала. Чувствовалось отчаяние от собственного бессилия.

Яркий свет падал через окно на календарь, который не переворачивали уже длительное время. На нем осталась дата, отпечатавшаяся в памяти как день неудачной попытки сбежать.

От настоящего, что через мгновение становится прошлым. Которое запомнится навсегда.

Сегодня понедельник. Я оторвал листочки предыдущих дней. И даже завтрашний. Вряд ли утром возникнет необходимость это сделать.

Вышел из кухни. Включил в коридоре тусклый торшер. У входной двери стояла зашарпанная картонная коробка. Туда я собрал последние оставшиеся после нее вещи. Хотелось в сотый раз перебрать их, почувствовать отпечатки ее прикосновений. Я достал из коробки аккуратно сложенный рисунок, который был нашим любимым.

Красный фон и мягкое желтое солнце. Это закат. Я придумал, а она согласилась. Я, конечно, смеялся. Ну а почему нет? Пояснил, и стало понятно, что закат. Так эту «картину» и стали воспринимать. В рамку вставили и радовались. Повесил на прежнее место. Над головой. Она говорила, будто мы на теплой земле, под закатом. Да, интересно, где она сейчас?!

Где-то я слышал фразу: «Открытая бутылка – это издевательство над организмом». Рано или поздно ты ее выпьешь, но содержимое уже потеряет свои свойства.

Странная философия. Но понятная для ума. Есть в этом что-то истинное. Некий принцип. Принцип, который я до сих пор не нарушал. По телу пошла дрожь. Трясущимися руками я обулся, взял коробку и вышел.

Город, покинутый мной, остался прежним. Казалось, ничто не было способно переменить его размеренно текущую жизнь. Узкие улицы, умытые солнцем, лениво вползали в шумные блестящие проспекты. И тусклые вечерние фонари заливали все это желтым.

Раздражающее однообразие. Но я любил его. Любил, как умею любить.

Перешел на другую сторону улицы, прижимая к себе коробку. Замерев перед высоким монументальным зданием. Окна горели ярко-желтым. Большие стеклянные двери переливались отражениями, распахиваясь с каждым выходящим из них человеком. Внутри меня что-то взбунтовалось и, не имея никакого сопротивления, вырвалось наружу. Стало легче. Но не настолько, чтобы добраться до кровати и затихнуть.