Суль. Клятва [1]

Это добивалось особой работой кузнецов-магов, свято хранивших свои секреты и обособленно живущих в сердце леса у подножья лежачей горы Маарв. Мастеров тщательно охраняли, не подпуская к горе не только чужаков, но и эльфов, не имеющих допуска или разрешительных бумаг.

Уже позднее я узнал, что такая броня положена только лучшим воинам леса, и потому с самого детства стал готовиться к поступлению в академию, пообещав себе заполучить желанную предмет экипировки. Стащив старый отцовский лук, я убегал подальше от поселка и учился стрелять.

Почему нужно было убегать? Потому что на тот момент мне едва исполнилось одиннадцать, а обучать стрельбе, по традиции, отцы начинали с двенадцати.

Увы, но моим урокам с отцом не суждено было начаться. Он был старшим охотником и регулярно водил свою небольшую группу на промысел. В основном охота велась на диких кабанов, оленей или сумчатых зайцев. За полдекады до моего двенадцатилетия его группа ушла на охоту и так и не вернулась. Их нашли лишь через неделю.

Точнее то, что от них осталось. Как нам сказали, охотников порвали мечехвостые тигры. Роковая случайность ? встретить этих кочующих хищников именно в нашей части леса.

Мать не выдержала такого удара и слегла с тяжелым недомоганием. Мало ела. Почти не говорила и много плакала. Как и я. Спустя две декады ее не стало. Она просто уснула, отправившись вслед за своим любимым. Моим отцом.

Так в свои полные двенадцать я остался круглым сиротой. Других родных у меня не было. Ну… или же мне о них никогда не рассказывали.

Семья Анчадаля, с которой мы дружили, взялась присматривать за мной. Точнее ? его мать. Отец Чада все же был Шепчущим и дома появлялся изредка. Когда раз в году, а когда и реже.

С этим парнем мы были полными противоположностями. Он ? тихий книжный червь, готовый за любую новую книгу отдать последнюю рубаху, с пристрастием и талантом к кулинарии, не переваривающий больших компаний. Готовить Чад он начал лет с одиннадцати, когда ему на глаза попался томик рецептов разных народов.

С того момента и начались его кулинарные эксперименты, в которые нередко он вовлекал и меня: должен же кто-то таскать ингредиенты?

Анчадаль рос не самым общительным эльфом. Он не любил активных игр, на манер неуловимого Сида или ему подобных, а при разговоре с любой девушкой пунцовел и робел, не в силах произнести и слово. Из-за этого над ним частенько насмехались, что еще больше не располагало его к общению.

Я же был другим.