Дитя скверны

Когда хозяин замка, встретив гостей, коим не было до него никакого дела, собирался покинуть двор и вернуться в свои покои, его глаза вдруг вновь обратились к оставленным в стороне экипажам. Там стайками суетились слуги Адарина Легара. Одетые совершенно одинаково, они забирали с собой вещи господина. Мужчины в строгих грубоватых облачениях несли громоздкие сундуки. Женщины в темных длинных платьях из дешевого сукна со светлыми широкими передниками переносили небольшие коробки с любимой кухонной утварью графа. Одна из них, будучи уже в летах, стояла на месте, раздавая указания остальным.

«Надо же, – усмехнулся про себя Валес. – Даже у этого сброда имеется какая-то иерархия».

О чем только думал его родственник? Среди тех, кто подчинялся ему самому, он таких излишеств не позволял.

Однако в следующий миг Валес Стенкар забыл обо всем, что тревожило его прежде. Негодование покинуло его разум. Вместо него пришло пьянящее чувство эйфории.

В толпе слуг он увидел юную девушку с тонкими, словно у аристократа, чертами лица, длинными светло-каштановыми волосами, обрамлявшими плечи, чуть припухшими губами и серыми глазами, в коих можно было различить холод и тепло одновременно.

В каждом движении ее заметна была неповторимая грация, некое несравненное изящество, дарованное самой природой. На фоне ее остальные смотрелись слишком блекло. Они будто созданы были, дабы служить невзрачными тенями, по-своему отражавшими ее великолепие. Красота же незнакомки, казалось, затмевала даже сияние полуденного солнца.

Валес был очарован. Пока слуги графа завершали свои дела, он не смел оторвать взгляд от чудесного создания. В какой-то момент ему показалось, что девушка тоже посмотрела на него и ответила ему кроткой улыбкой. Но все это произошло столь быстро, что он так и не сумел понять, случилось ли это на самом деле, или виной всему было его разыгравшееся воображение.

Отныне мужчина не мог больше думать ни о чем, кроме девушки, на которую, к величайшему сожалению, его власть не распространялась.

Вечером за торжественным ужином он забыл о голоде, к гласу которого прежде постоянно прислушивался. Все внимание его было поглощено юной особой, что прислуживала здесь же. Постоянно он подмечал в ее чертах нечто новое, еще более прекрасное, чем уже успело отложиться в его памяти. Он вдруг понял, что бессмысленная болтовня Адарина, сидевшего за столом рядом с ним, теперь не слишком-то его раздражает. Вернее, он почти не слушал ее, лишь изредка кивая в ответ.