Длань Хаоса

Более всего это напоминало отголосок, порожденный камнем, брошенным на ровную водную гладь.

Страх взял верх над старым воином, и он вдруг всерьез поверил, что Хаос вот-вот обрушится на них, сминая под собой совершенно беззащитных перед ним смертных. Но стоило волне исчезнуть, как стихия вновь вернулась в прежнее состояние.

Освободив руки от уз мрака, Гелион отступил и повернулся к спутникам.

– Это плохо, – покачал головой он. – Очень, очень плохо. Ткань Хаоса здесь изменила свой состав. Она стала более плотной, и… – Он мельком взглянул на кучера.

 – И твари, пришедшие отсюда, были не просто существами без воли и сознания, повинующиеся одним лишь жалким инстинктам. Ведь именно таких я и встречал ранее. В этих же присутствовало что-то иное. Они обладали неким, пусть и самым примитивным разумом. По крайней мере, таковы были некоторые из них.

Маг замолчал. То, что он выяснил, похоже, легло на его плечи тяжким бременем. Он не был испуган, но Казару еще ни разу не доводилось видеть его настолько омраченным.

– И что все это означает, милорд? – робко спросил он. – Что нам теперь делать?

– Наша миссия здесь окончена. – Гелион окинул холодным взглядом каждого из стоявших с ним рядом спутников. – Мы возвращаемся в столицу, – сухо заключил он.

И лишь на Эвелине его взор смягчился.

Глава 2.

– За сиим завершаю свой доклад о состоянии дел у восточной границы королевства. – Пожилой магистр, купаясь в лучах собственного мимолетного величия, удовлетворенно свернул свиток и неуклюже откланялся.

В зале заседаний Верховного Совета воцарилась тишина. Никто не спешил обсуждать мрачные вести, никто не смел строить планы и высказывать предположения. Собравшимся внутри просторного полукруглого помещения людям требовалось время, чтобы понять и принять услышанное.

– Волаф, этот старый дурак! – прошептал Рагмар своему другу, сидевшему от него по левую руку. – Готов поспорить, что он уже много лет не вылезал из грязной комнаты в своем имении дальше этого зала. Делать же доклад, опираясь на слова шпионов, сдобренных хорошей порцией слухов и собственных невнятных домыслов – занятие, совершенно неподобающее человеку, носящему звание магистра.

Гелион тактично промолчал.

Старик, смерив его напоследок полным злобы взглядом, повернулся и чинно прошествовал к выходу, всем своим видом демонстрируя, что ничье больше мнение, кроме собственного, его абсолютно не интересует. Он имел на то право. Магистрам вообще было многое дозволено.