Капитолина-2: Будем жить!

Виталий вальяжной походкой подошел к женщине-регистратору из ЗАГСа и галантным кивком пригласил на танец.

Вова выпил рюмочку и встал. Тут же сел, глядя на несущуюся к нему Дашу с тетрадным листком.

– Вова! Я написала! Вот!

Он вымученно улыбнулся, взял листок и сложил его пополам. Хотел положить в карман, но такового в его шелковых штанах не оказалось. Тогда он придавил бумагу пустой рюмкой.

– Пусть пока здесь полежит, – он стал вылезать из-за стола.

– Вова, а ты куда?! – она схватила его за рукав.

– Слушай, Даша, мне надо, – нетерпеливо ответил он и посмотрел на танцующую Свету.

Даша проследила за его взглядом и разжала руку. В васильковых глазах мелькнуло сожаление.

– Я поняла. Конечно.

Вова одернул рубаху и направился к костру. И, разумеется, не мог видеть, как Даша вытащила из-под рюмки записку и порвала на мелкие клочки. Вытерла выступившие слезы и побежала в село.

Когда до Светы оставалось буквально несколько метров, на Вову из ниоткуда налетела стайка молодых селянок. Все расфуфыренные, с завитушками волос и с пластмассовыми бусами, в новых платьях и туфлях.

Окружили его плотным кольцом, хихикая. Вова затравленно озирался, словно упавший с лошади ковбой в окружении воинственных команчей.

– Ой, девчата, смотрите, а кавалер-то серьезный такой!

– Не иначе на подвиг собрался!

– А в клубе сейчас «Афоню» показывают! Пойдемте?!

– А потом танцы будут под радиолу! Пойдемте?!

– Владимир, а вам какие больше нравятся: светленькие или темненькие?!

Вову сгребли под руки и потащили в село.

Виталий, наблюдавший все это непотребство, с досадой покачал головой, сердечно извинился перед партнершей по танцу и пошел следом.

В это же самое время, в районе середины длиннющего стола, сидели баба Маня Астахова и стюардесса Жанна. Перед ними лежал раскрытый, истерзанный временем фотоальбом. Помимо черно-белых фотографий, на пожелтевших картонных страницах были наклеены вырезки из газет.

– А это Агафон, муж мой, в 20-м году! Ох и бравый был! – баба Маня потыкала пальцем в конника с шашкой, верхом на жеребце.

– Солидный мужчина, – сказала Жанна.

– А то! Кавалерист, рубака! – с удовольствием ответила баба Маня и сместила палец в край газетной вырезки. – Видишь, торчит?

– Что торчит? – стюардесса вгляделась в серое размытое изображение. – Ветка, что ли…

– Сама ты ветка, Галка! – обиделась бабка. – Это Будённый! Ус его! Агафон вместе с ним в Первой Конной деникинцев бил!

– Потрясающе! – охнула стюардесса.