Служить и защищать. Сборник рассказов

 – У нас нет ни примет убийцы, ни его мотивов, ни свидетелей, ни записей с камер наружного наблюдения, по причине их отсутствия. Иголка в стоге сена. Но!

Все удивленно уставились на нее.

– Вот здесь, – ручка провела по широкой полосе на карте. – Проходит основная улица района. Мне кажется, что имеет смысл находиться именно там – больше шансов, что он меня заметит.

– А что! Это лучше, чем ничего! – воскликнул Трошин. – Вести себя понаглее, создавать больше шума. Надо попробовать!

– Помолчи, звездный воин! – рявкнул подполковник.

 – В общем так… Сейчас все трое – по домам, высыпаться! Егорова, вечером заедешь на грим! Марков, машину смените, вы бы еще на танке туда приехали!

***

– И не старая же вроде! Сидишь тут, побираешься! Воняешь! Фу, стыд какой! – тетка в сером пальто брезгливо обошла сидящую под уличным фонарем бомжиху.

– Плыви мимо, мамаша! – нахально отозвалась маргиналка. – Тебя забыла спросить, где мне вонять!

– Да я сейчас полицию позову! Села тут посреди улицы, еще и грубит! – тетка возмутилась.

– Ха, напугала! Зови своих мусоров мусорянских! – хрипло засмеялась бомжиха.

***

– А вот это было обидно! – проворчал Марков и повернулся к напарнику. – Жаль связь односторонняя…

– Забей! – отозвался Трошин. – Я это каждый день слышу от тещи: "Эй, мусор, вынеси мусор!"

Они уставились на хорошо освещенную дорогу. В двадцати метрах от их неприметной Калины, под фонарем, на куске картона сидела бомжиха. Одной рукой держала флакон боярышника, ковыряя его зубами, другой – почесывала ляжку сквозь дыру в штанине.

– А вообще, она бабенка ничего такая, – заметил Марков. – Ну, без этого всего…

Он покрутил рукой возле лица.

– Да она и в гриме – ничего, – флегматично изрек Трошин. – Ее бы на детские утренники звать в качестве Бабы Яги.

Машина затряслась от их хохота.

***

Кирилл сидел в комнате и точил нож. Длинное, узкое лезвие с легким шуршанием скользило по бруску. Как же он любил этот звук! Колыбельная для его израненной души. Глаза закрыты, подбородок слегка подрагивал.

Перед внутренним взором стояли удивленно-испуганные лица его жертв, когда они видели этот нож. А потом в их глазах появлялись боль и ужас, когда лезвие медленно входило в их сердца. И эти сладостные хрипы предсмертных агоний…

В дверь постучали. Громко, грубо, вырывая его из состоянии блаженства. Открыл глаза.

– Кирилл, твою мать! Ты мне должен, сука, за прошлый месяц! Когда заплатишь? – бесновалась в коридоре хозяйка комнаты.