Говорящий с травами. Книга вторая. Звери

Подошел ближе, глянул через Любавино плечо в котелок и невольно сглотнул слюну – там медленно булькали густые, наваристые щи. Любава вскинула глаза, увидела Матвея и улыбнулась ему сердечно:

– Здравствуй, Матвей. Оголодал?

– И тебе здравствуй, Любава. Есть немного.

– Немного? – она звонко рассмеялась, – видел бы ты свои голодные глаза! Ну ничего, скоро уже доварятся щи, поснедаем. А не то хочешь, каши дам? С обеда осталась, с луком.

Матвей вновь сглотнул слюну, но отказался:

– Ну нет, каша потом.

Я щей хочу.

Сказал и пошел к родничку, умыться и напиться с дороги. Когда возвращался назад, встретил Анютку. Она обрадовалась ему:

– Привет, Матвейка! Как в деревне было, расскажешь?

Матвей тоже улыбнулся – он давно ее не видел и был искренне рад встрече:

– Привет, глазастая. А чего рассказывать? Вон староста вечером на сходе все и расскажет.

Анютка покраснела, опустила глаза и шмыгнула Матвею за спину, к родничку.

Дойдя до стана, Матвей остановился на краю костровой поляны и удивленно воззрился на открывшуюся его глазам картину: Игнат стоял, прижав ладонь к щеке, а напротив него стояла Любава.

Глаза ее гневно сверкали, губы сжаты в тонкую линию, кулачки сжаты до побелевших костяшек. Она заговорила, цедя слова сквозь зубы от едва сдерживаемого гнева:

– Больше никогда… слышишь? Никогда не хватай меня… иначе… иначе….

Она отвернулась резко, порывисто и пошла прочь. А Игнат так и стоял, прижав руку к наливающейся краснотой щеке. Матвей подошел к нему, развернул к себе, положив руку на плечо:

– Чего это у вас?

Игнат убрал руку от щеки, опустил глаза и забубнил:

– Да хотел с ней пошутить, хвать ее за руку и в щеку чмокнул… а она вот, – он вскинул на Матвея глаза.

Матвей же, видя виноватые глаза друга, сказал:

– Ты ведь знаешь, как она без родителей осталась. Не надо ее хватать, Игнат.

Развернулся и пошел к своему кострищу. На тайгу тихо опускался вечер.

На лавке у костра он нашел крынку с молоком да краюху хлеба – плотного, тяжелого.

Как мама ухитрялась выпекать хлеб в тайге, без печи? Оттого он и получался таким.

Матвей скинул с плеча винтовку, повесил ее на сук, присел на лавку, снял с крынки тряпицу, заботливо обвязанную веревочкой, обтер запотевшие бока и сделал пару добрых глотков, высоко задрав подбородок. Опустив голову, он увидел стоящую перед ним Любаву. Она смотрела на него испытующе:

– Щи поспели, Матвей. Пойдешь снедать?

– Присядь, Любава.