Петербургские сказки

Я прыгнул на сиденье, крутанул ключ, и двигатель тут же отозвался протяжным рёвом. Вдавив педаль газа в пол, я послал автомобиль сквозь мрак к огням города, что должны были уже вот-вот показаться из-за поворота.

?

Мы летели сквозь сгущающиеся сумерки навстречу рассвету. Всё слилось в один миг, тянувшийся вечность. Автомобиль мчал быстрее ветра, застыв во мгле. А она сидела рядом, истекая кровью. Я ударил по тормозам, лишь когда осознал, что едва не въехал в машину скорой помощи. Выскочив из кабины, я бросился к двери, рванул её, и вытащил девушку.

– Сюда! Скорее сюда! – что было сил кричал я в распахнутые двери больницы.

Никто не ответил мне. Тогда я ринулся в проём, надеясь там найти помощь. Я кричал и умолял, но никто не желал помочь. Все лишь шарахались от нас. Сёстры прижимались к стенам и что-то кричали. Кажется, они сами звали на помощь. Я бежал вперёд, рыская глазами по табличкам, пытаясь отыскать отделение реанимации. Я не мог понять, почему они не видят, как кровь стекает с её платья на мои руки, как, собравшись струйками, течёт дальше, как срывается с её бледных пальцев, с оглушительным звоном ударяясь о кафель.

Она открыла глаза. Я обмер… нет, не от ужаса, но от трепета. Она смотрела на меня. Затем повернула голову. Я проследил за её взглядом. Там, за большим стеклом, в палате с толпящимися вокруг койки людьми лежала девушка. Лежала она.

В руках и на сердце сделалось необычайно легко. Алые струйки исчезли, будто их не было вовсе.

Она опустилась на пол, едва касаясь плитки. Прошла сквозь стекло. Остановилась подле кушетки. Легла. Сзади подбежали санитары и скрутили меня, уволакивая в коридор. Они что-то кричали, но я не слышал слов. Я смотрел на неё. А она открыла глаза, повернула голову и посмотрела на меня. Она настоящая. Живая.

Смотритель

Декабрьская ночь особенно длинна. В сгущающейся Тьме особенно чётко проступают пороки истлевающего Города. Сквозь витые прутья чугунной ограды сочится смрад разложения человеческих душ.

И чем длиннее ночь, тем явственней я ощущаю этот запах. Он напитывает мох на чугунных цветках, потемневших от патины. Он струится по гравийным дорожкам и тропкам, петляющим среди могил. Он заглушает даже вонь, что поднимается от заросших холмиков с покосившимися памятниками. Он тревожит мёртвых.

С наступлением сумерек я покидаю свой склеп. Сегодня – тринадцатая годовщина нашей сделки. Сегодня самая длинная ночь.