Хроники Оноданги. Душа Айлека

– Вот уж я тебя приватизирую, ваучер недоделанный.

И подошел тогда к нескладному пухлячку Шершавкин. Грозную поступь его шагов услышали и в далеком, заливаемом дождями и слезами, колумбийском городе Маконго и в сельпо деревни Трунцы Волковысского района и даже толстенький пухлячок их услышал.

" Эх, ты Егорка, наш Гайдар, дорогой....Хорошо, что дедушка не дожил…Пожалела пуля старика....Кто ж так дела делает. Ты или бей или жалей. А ты на или залез и сидишь.".

Шершавкин присел перед псом. Почесал за встревоженным ухом и гавкнул несколько раз осуждающе.

Пес, как будто все понял, качнул несколько раз головой и удалился парадным шагом в сторону кипучих привокзальных ларьков. Сказал Шершавкин.

– Вот оно как надо Егорка. С людями на людском, с дворнягами а дворняжьем, с Америкой на боксерском, а ты хворостиной....

Хрустнула ветка и полетела вниз на голубые рельсы. Тут все закричали, зашумели флажками, захлопали. Громче всех хлопал Казанский вокзал. Он отрывался от земли и вместе с фундаментом подпрыгивал вверх.

Шершавкин поднял вверх руки, пытаясь утихомирить всеобщее оживление.

– Друзья. – сказал Шершавкин и от его голоса треснуло далекое Маконго, а сельское сельпо в деревне Трунцы Волковысского района было погребено под завалами продавщицы Юлии Викарьевны Торбашинович.

– Друзья. – повторил Шершавкин. – У меня нет слов. Лучше послушайте классику.

Он достал из пиджака тонкую книжку "Из библиотеки культработника" и зачитал граду и миру 40 минутный разминочный доклад тов.

Заборова " Об империалистических перегибах в ранних работах А.Б. Пугачевой на 23 конференции нелюбителей рыболовов".

Безудерджные овации, вставания, обмороки и неконтролируемые процессы мочеиспускания прерывались чеканными формулировками доклада. На площади Трех Вокзалов Шершавкина ожидал торжественный кортеж. Вереница из свадебных карет, бронированных верблюдов, километровых мерседесов и разношерстные стада из арабских шейхов, тонконогих финансистов Уолл-стрит и много еще всякой шушеры.

Шершавкин оглядел кортеж. Остановился на лимузине с открытым верхом. Оттуда проворно выскочил жирный шейх с бородой, черными очками в накинутой на голову простыней. Под возлюбленный стон московских толп. Шершавкин взобрался на плечи жирного шейха, сказал.

– Цоб цобе. – и поехал между красочными шевелящимися берегами из московского радостного люда. За собой на веревочке тянул Шершавкин международную станцию " Мир". Кортеж направлялся в Кремль на новогоднюю елку.