Угличское дело. Кроткий роман

– Это верблюда?

– Он самый княже. – торжственно произнес Рыбка.

– Царевич казак царевич. – сказал Михаил нагой.

– Прости царевич.

– А кроме коровы горбатой что еще из затеек имеется?

Рыбка протянул кость.

– Вот. Зайца сибирского нога.

– Возьмем? Царицу потешим. – спросил Михаил у царевича.

Дмитрий заметил кречета.

– Кто это у тебя?

– Белый кречет, царевич. Самый сильный охотник. Никакой сокол не сравнится. Бесценная мудрая птица. Но и достать его трудно. Гнездо ставит высоко. В полунощных горах.

Много охочих людей его добывают да мало кому он дается.

– По мне такой слуга. Дядя возьмем птицу. Давай казак.

– Не могу царевич. Это дар воеводы Трубецкого победителю Кучума царя.

– Годунову? – царевич спросил гневно.

Михаил вмешался.

– Дай казак. Тебе царевич велит.

– Моя бы воля… Отдал бы. Но нет здесь моей воли. То царская воля и птица царская.

– Не мне значит… Все равно царем буду моей станет. А Годунова, Годунова…

Внезапно речь его оборвалась. Дмитрий повалился на землю.

У него мелко начали дрожать руки и ноги. И стон такой же раздался мелкий и жалкий. Неправильный детский стон. Михаил Нагой действовал быстро.

– Кругом! Кругом становись! – закричал он.

Нагие и остальная свита захватила Дмитрия в кольцо. Закрыла от нескромных взглядов. Кричали.

– Расходись! Расходись!

Михаил Нагой на колени пал перед царевичем. Держал голову. Вставил тонкое лезвие ножа между зубами.

Афанасий Нагой с обнаженной саблей приблизился к Каракуту.

Каракут мгновенно понял, что сейчас произойдет. Пытался вытащить шашку. Сзади на него набросились. Прижали к земле. Рядом бросили Рыбку. Афанасий Нагой рубил редкую благородную птицу и яростно втаптывал в грязь уже безжизненное тельце.

Часть 2

Битяговский выделил рассохшиеся дроги и добротную костлявую лошадку.

– Смотри, стрелец, добро казенное.

– А везти куда?

– Куда? – Битяговский задумался. – А куда у вас привычно возят?

Торопка пожал плечами.

– Не знаю… Такого у нас еще не было.

– Какой поп не откажет к тому и вези. – решил дьяк.

На дрогах вернулся Торопка к Троицким воротам. Даша сидела рядом с матерью. Макеевна гладила ее по голове и вздыхала. Торопка вытащил заступ.

– Отойдите пока…

Раскапывал Торопка Устинью долго. Хоть и мертва, старался не повредить. После того как казаки уехали, Устинья глаза не открывала. Ждали до вечера, пока Макеевна не сказала.

– Все, сынок. В церковь надо везти.