Угличское дело. Кроткий роман

– Коли их, ребята.

– Стой! – Лубянник рассматривал печать, покрывающую замок казенного сундука. – Тут ездец, Степан Тимофеев.

Сотник слез с коня и долго внимательно рассматривал печати на сундуках и клетке с кречетом. Вздыхал, глядел, пробовал на вкус восковых всадников пронзающих копьями змеев. Их налепили в Казани на воеводском дворе. Московская смиряющая лапа.

– А может....– в конце концов выдал сотник. – Они сами. Хитрованы набили.

– А ты попробуй. Сломай печать царскую.

Каракут достал из за пазухи свиток.

– Грамоту знаешь?

– Что я мотало какое. – оскорбился сотник.

– Тогда сюда гляди. – Каракут показал на печать в конце списка. – Казанского воеводы печать.

– Лубянник. Чти. – распорядился сотник.

Здоровый стрелец удивительно бойко зачитал.

– От воеводы Трубецкого. Казна Сибирская....Федор Каракут, Иван Рыбка, Грачик Федор....Через Казань, Жигули, Ярославль, Углич…Всем людям служилым царства Московского.

Лубянник свернул грамоту и отдал ее Каракуту. Сотник вздохнул.

– Это…Вы не серчайте. Мы ж не знали что вы государевы.

– А если бы не государевы были? – спросил Рыбка.

– А разве есть такие? – удивился деланно сотник. – Не знаю.

Всех казаков кроме Грачика похоронили. Себе оставили один вагенбург и телегу покрепче. Все остальное отдали стрельцам. Возниц решили взять в стрелецком городке. Сотник теперь старался изо всех своих сил.

– У меня тут от Жигулей до Царицына всего до сотни людей.

А из приказов шлют и шлют коты баюны. Говорят: пчел разводи. Остроги строй. Щук считай. Корабельный лес готовь… Слыхал, казак, корабельный лес. – сотник предлагал Каракуту полюбоваться безлесым степным пространством. – В острог приедем я тебе хорошего коня дам. Персияне оставили. Такой конь. Для Бовы королевича конь.

– Царский размен. – Каракут усмехнулся коротко. Для себя и в землю. – Я табун, мне лошадку.

– Не рад? – посочувствовал не искренне сотник.

– Отчего же? – отвечал Каракут. – Рад. Как не рад, если домой вернулся.

****

Ловили Андрюшку Молчанова Осип Волохов и Мишка Качалов. По среди ночи, по самой середке наисладчайших снов, сбежал поганый помяс. С тех пор и ловили. Если бы сразу нашли, забили бы кистенями. Не до смерти, конечно. Дьяк Битяговский он, если словом одним, змей змейский. Ослушаться нельзя. Чтобы было потом, чем слушать.