Доппель. Афганец

При прямом контакте огонь на поражение.

И вновь рука полковника машинально потянулась в сторону ручки дверцы. Это не ускользнуло от внимания завлаба. В этот раз он сделал замечание, повысив голос:

– Я сказал двери не открывать, – сказал он, – это так трудно запомнить?

Полковник опустил руку, хотел было взяться за рацию, но не удержался и задал давно мучивший его вопрос:

– Кто он? – Полковник тяжело сглотнул, поджал губы, опустил и поднял глаза. Ответ был прост и ясен:

– Выполняйте свою работу.

 – Помолчав несколько секунд, завлаб решил добавить: – И оставьте в покое эту чёртову дверь, если хотите выполнять свою работу еще и завтра.

Полковник принимал и передавал сообщения по рации. Завлаб продолжал ставить пометки на карте, иногда посматривая на часы. Со стороны улицы долетали крики, слышались одиночные выстрелы.

Завлаб ни разу не поднял головы, всё что звучало вокруг он молча оценивал и вносил новые пометки. Так продолжалось около десяти минут. Только когда рация сообщила: – «противник нейтрализован», – завлаб нервно скрутил карту, завернув в неё и фонарик и карандаш, откинул ее назад и скороговоркой обратился к полковнику:

– Отставить стрельбу.

Прекратить огонь.

Ему не понравилась медлительность полковника, и поэтому он повторил свое распоряжение громче и напористее:

– Прекратить огонь! Отводите людей полковник!

– Слушаюсь, – торопливо ответил полковник и отдал соответствующее распоряжение.

Завлаб выпрямился в кресле, поймал рукой с часами первый лучик светлеющего неба и следил за стрелками часов.

Отмерив ровно три минуты, он повернул голову к Полковнику и сказал:

– Всех на точку сбора, наш выход.

Завлаб медленно выбрался на улицу, тихо прикрыл за собою дверцу машины. Он осмотрелся и двинулся вдоль дороги. Целью его были три замершие поперёк Садового кольца машины. Это были две чёрные Волги и милицейский Газ-69. Две чёрные Волги стояли в непосредственной близости друг к другу, почти коснувшись капотами.

Милицейский газ стоял в стороне. Густые облака пара, вырывались из его круглого капота, скручивались, бледнели и таяли.

Завлаб шел спокойно. Он смотрел то на машины, то по сторонам. В его фигуре и движениях не чувствовалось напряжения. Однако стоило хлопнуть дверью вышедшему на улицу полковнику, как завлаб буквально подскочил на месте, ссутулился и подогнул ноги. На обращенном к полковнику лице нарисовалось недвусмысленное выражение. Завлаб был в бешенстве.