13:14. Странные истории о любви и смерти

Я переехал в Хобокен из Верхнего Истсайда несколько лет назад и все никак не привыкну к тишине. Там, рядом с Ист-Ривер и, главное, со скоростной трассой FDR, всегда было шумно. По восточному краю Манхэттена несутся те, кто всегда опаздывает, а вслед за ними летят те, кому просто нравится слушать грохот своих двигателей. Несутся. Неслись… А я слышал их днем и ночью, даже с закрытыми окнами. А потом вот переехал. Были причины, но об этом не сейчас.

Я ставлю кофе. У меня есть медная турка с подгоревшей деревянной ручкой и мятым боком.

Подарок одной старой знакомой, с которой, пожалуй, у нас что-то могло быть… Но не сложилось. Я знаю, такие турки встречаются сейчас разве что у стариков. Я не пользуюсь современной электронной кофеваркой Mr. Coffee с цифровой панелью, часами и бесконечным выбором функций. Mr. Coffee уже привык, что я протираю с него пыль пару раз в неделю. Стоит без дела. Может, я и попробую когда-нибудь его искусство, но пусть он станет постарше. Mr. Coffee пока слишком молод для того, чтобы разбираться в хорошем кофе.

Стук в дверь застает меня врасплох. Как всегда. Я убираю с огня турку и иду открывать. Когда веселые черные парни-муверы вносили мои нехитрые завернутые в стретч-пленку пожитки в эту квартиру на третьем этаже, я обратил внимание на подковку рядом с глазком. Ровно посреди двери. У меня раньше таких не было. Это чтобы стучать. Я помню, подумал тогда: «Как это приятно и старомодно. Какой настоящий Нью-Йорк».

Нью-Йорк – это город будущего, когда ты смотришь на него с Бруклинского моста, и город прошлого, когда надеваешь очки и медленно идешь по замусоренной улице к прачечной с китайцами, понимающими по-английски всего несколько фраз.

Я открываю дверь. Впускаю моего дождливого друга. Он вешает темный мокрый плащ на крючок у двери. Аккуратно помещает на соседний крючок шляпу. С достоинством и спокойствием, которые мне так в нем нравятся. Проходит в гостиную. Или кухню, как я обычно называю эту маленькую комнату с окнами на кирпичную стену соседнего дома, где газовая плита, мойка и несколько кухонных шкафов подвинулись, чтобы дать место моему продавленному темно-синему дивану, кофейному столику с подставкой для газет, которые кончились в прошлом веке, и креслу, невесть как поместившемуся в углу у окна, под пожелтевшим пластиком кондиционера.

Я не привык к этому дому. Говорил? Ну да, с возрастом я начал повторяться, ты уж прости.

Мой дождливый друг всегда занимает кресло у окна. Здесь лучше всего звучит дождь.