Эскалация

Не уберёг, не защитил Юлю. Если бы…

– Ну что ты, сынок, что ты, – запричитала заплаканная женщина. – Не говори так. Это не твоя вина. И дочка так бы сказала. Она любила тебя, каждый раз, когда звонила, только о тебе и говорила. А когда пропал, места себе найти не могла, волновалась.

– Я знаю, – в груди кольнуло, – мне Юля тоже была дорога. И я обещаю, что отомщу за её смерть.

– Ох, сынок, – заплакала… получается, что тёща, – боюсь я за тебя. Может, не надо? Есть же компетентные органы, пусть ищут.

– Надо! – жестко отрезал я. – Не только ради Юли, но чтобы никто другой больше не пострадал. Твари, которые её убили, не успокоятся сами.

– Тогда благослови тебя Христос, – женщина меня перекрестила. – Иди с богом. Отомсти за мою дочку.

Я кивнул и поднялся. Мне стало немного легче, когда мать Юли не начала обвинять меня в её смерти. Правильно говорят, наказание вдвойне тяжелей, если знаешь, что виновен, а я облажался перед ней по полной программе. Впрочем, верно и то, что нельзя жить с грузом вины на душе.

Так и двинуться можно. И теперь я был готов принять гибель девушки и двигаться дальше. Не забывая, но и не зацикливаясь на идее найти и отомстить маркизу за всё.

И за мою женщину, и за Олега, который дошёл до края не без его помощи. Да и не факт, что нападение было инициативой Ромушева.

– Кузьма, надо ехать, – сзади тихо подошла мама и тронула меня за плечо. – Машины готовы.

– Хорошо, – я кивнул и пошёл к выходу. – Отправляемся.

Отпевание в Успенской церкви Новодевичьего монастыря проводил лично патриарх.

И, несмотря на его традиционно величественный вид, я заметил, что выглядит владыка заметно уставшим. Видать, разговор с императором дался ему очень нелегко и затянулся надолго. Можно было бы позлорадствовать после такой-то подставы, но я не стал. Бой оказался непрост, но теперь я знал свои слабости, а значит, в будущем смогу их компенсировать. Да и опыт противостояния таким противникам многое значит.

Однако сейчас это всё казалось мелочами, не стоящими внимания, по сравнению с бренностью бытия и мимолётностью жизни.

Звучащие под величественными сводами псалмы и молитвы не потянули меня на философию, но именно здесь и сейчас я смирился с потерей. Сделанного не вернуть, умерших не воскресить, а живые должны жить дальше. И память об ушедших – это не камень на шее, тянущий на дно, а парус, позволяющий идти дальше.

Я и так слишком долго рефлексировал и корил себя.