Сенсей. Сон Большого Города

Вдруг он понял, куда ему идти.

Глава пятая. Мари. Десять лет назад

Мари проснулась с сожалением. Прекрасный был сон. Она летала. Это было так легко. Ей на мгновение показалось, что она сможет, как во сне. Взлететь. Оставить всю пустоту наступающего дня здесь. На подоконнике это старого скучного дома. Дома, где прошло ее ничем не примечательное детство.

Она давно уже не летала. Странная история. Звучит странно. Не летала. Это странно звучит для тебя и для меня. Не для Мари. Для Мари это печально. Прекрасно и печально.

Прекрасно, потому что она отлично помнила, как это было. Кроны высоких деревьев, ветер, трепавший волосы и срывающий платье. Она смеялась и летела. Печальным это стало, когда все закончилось. Точкой стало то, что для Мари никогда не было важным. Никогда не имело значения. Верность или неверность, ревность или доверие… Где-то внутри этих слов крылась правда Мари. Где-то среди этих слов скрывалось то, что для Мари было недоступно с детства.

Раннее утро. За стеной на кухне родители готовили завтрак.

Неизменные два яйца и тосты. Неизменный чай с бергамотом в большие, разного (но привычно важного) размера кружки. Каждый день одинаков. Будни. Уик-энды. Месяцы и сезоны. Ничего не менялось на этой кухне, кроме бытовой техники. Даже разговоры были одинаковыми. Журчал телевизор в комнате родителей. Фальшиво улыбаясь, втолковывал очевидное и ненужное телевизор на кухне. Эти два разно настроенных источника бессмысленной информации наполняли двухспальную квартиру двенадцатого этажа панельной высотки. Не давали войти тишине. Тишине не было места внутри этой размеренной и стандартной жизни. Тишины здесь опасались. Ты спросишь, почему? Я скажу тебе. В тишине и ты, и я вынуждены быть самими собой. А ведь это нелегко – быть только собой. Быть собеседником и слушателем самого себя. Не держаться за обрывки чужих настроений и новостей. Не разделять с еще миллионом таких же, как ты, сомнительно важную и по большей части выдуманную достоверность.

В отличие от сложных нравственных категорий, которые Мари никогда не давались, бессмысленность массовой информации и культуры всегда была для Мари очевидна.

Появившаяся в стандартной асфальтобетонной среде большого города, девочка выросла странным неформальным цветком. Редкой красоты и неизвестного сорта. Она всегда была против. Сколько себя помнила. Против школьной формы, против общих собраний, где нужно было соглашаться и аплодировать. Она была против политики.