Белый Лис на большой дороге

– Чтобы решиться на такой поступок, нам всем придётся натворить здесь что-то исключительно серьёзное, – сказал Марк в своей неподражаемой манере. – За себя я ручаюсь: у меня есть кузина, которая на самом деле моя сводная сестра. Отец души в ней не чает. Года через три я смогу её совратить – тогда мне и правда останется только спасаться бегством. А что придумаешь ты, Яков?

– Не знаю. Просто возьму и уйду с вами из Города.

Имперский Город: свинцово-серый остров порядка в море дремучего хаоса, чистое безумие, начертанное безупречной рукой.

Осень – им по четырнадцать лет.

Учёба в Лицее. К восьмому классу остались позади многие старые предметы, им на смену пришли новые, не менее скучные: алгебра и геометрия вместо математики, вместо естествознания – физика и биология, вместо риторики – философия, вместо словесности – литература.

Литературу вёл профессор богословия Авель Влас, чья всегдашняя чёрная форма выдавала принадлежность к Императорскому Синоду. Он был высокого роста, носил очки в круглой оправе, а совершенно белые волосы, доходившие до пояса, завязывал в хвост.

Он учил детей вчитываться в тексты и во всём искать глубокий смысл. Он учил их читать Вергилия, Сервантеса и Толстого так, как будто это Библия – впрочем, всякий хороший учитель литературы инстинктивно учит своих детей библейской экзегезе: Авель Влас, по крайней мере, этого не скрывал. Он был неуклюж, постоянно что-то ронял и грохался с лестницы, только чудом себе ничего не ломая. При этом он был невероятно обходителен, красив и ангельски добр – когда он не слышал, его часто называли «Ангелом». Но к сочинениям, которые задавал на дом, Авель Влас придирался с крайней жестокостью.

– Что у тебя? – спросила Маргарита у Марка, поспешно комкая своё собственное сочинение, исчёрканное красными чернилами.

– Четвёрка.

– Я думала, у тебя будет выше.

– Я тоже так думал, – задумчиво сказал Марк, – Но он поначеркал мне каких-то непонятных ошибок. Вот, смотри… подчеркнул слово «хорошая императрица» – это про Державина с Екатериной – и написал: «Детское словцо».

А ещё к восьмому классу у них закончилась гимнастика. На смену проклятиям старого ротмистра пришли сразу два новых предмета – фехтование и танец. И то, и другое было необходимо для ингермаландских дворян – а учились в Лицее в основном дворяне. Марк Арзонсон был великолепен в обеих дисциплинах. Яков Берлинг – разбавлявший фиглярством любые спортивные упражнения – танцевал немного лучше, чем фехтовал.