Белый Лис на большой дороге

Маргарита с Алисой не стеснялись держаться за руки даже возле Лицея, и Алим им доказывал, что таким образом они обе спасаются от безумия, которое овладевает молодыми людьми в старших классах.

– Вы говорите себе, что уже влюблены, – повторял он. – Все вокруг сходят с ума, многие ищут пару, а вы обе – как бы нашли, и живёте спокойно. Но вы просто выдаёте за отношения свою детскую дружбу. Вы нашли способ казаться отвязными, оставаясь по сути детьми.

– В этом есть что-то, – говорила в ответ Маргарита. – Алиса, не делай такое лицо!.

. но ты говоришь таким тоном, как будто тут что-то плохое.

– Это не плохо. Это бесчеловечно. – честно сказал Алим.

– Для кого же?!

– Для меня, Якова, Марка.

– Почему? Вот Марк, например…

– Разуй глаза. Марк постоянно смотрит на вас с Алисой, а больше – ни на кого.

В компании Марка – большой компании, в которой он ещё иногда бывал – из-за женщин уже бывали дуэли. На кулаках и на шпагах – уже трое тяжелораненых – для ингермаландских дворян обычное дело. Сцены и ссоры – и снова дуэли, дважды вызвали Марка – вызов он принимал, хотя к любовным историям почти не имел отношения.

Он ни на кого не смотрел, ни с кем не встречался, ни за кем не бегал. А девочки бегали, бегали часто: за ним.

Яков закрылся – он попробовал опиум и всё глубже уходил в себя. Алим уходил в себя тоже – но немного иначе. Им овладевали маниакальные мысли.

– Не стоит размениваться на мелочи, – сказал он как-то раз Маргарите. – Если ты захочешь, ты будешь с ними – но какой в этом толк? Посмотри вот на Марка – он просто ушёл.

Со стороны это кажется интересно – ну, знаешь, быть частью социума…

– Когда-то я очень об этом мечтала, – призналась Маргарита: тот вечер располагал ко всяким признаниям.

– Стадный инстинкт, – фыркнул Алим. – Даже не мечтай быть с ними равной: ты будешь для них либо отребьем, либо героем. Тебе доступны только две эти роли: роль изгоя, над которым они наивно смеются, и роль пророка, за которым они пойдут на верную смерть!..

Алим имел привычку: говорить о себе во втором лице.

Алиса не без презрения называла его устремления «мессианством». Ей был ближе другой подход: от души на всё наплевать. Почти на всё – они с Алимом долго и упорно воевали за звание главного интеллектуала параллели. Не ради бессмысленных оценок – нет, между этими двумя в ходу был особый гамбургский счёт. Они воевали целый год – постоянно ссорились и мирились, вечером грозились прибить друг друга, а наутро признавались в братской любви.