Исход

Аккуратно, словно бы она была сделана из алмазов, поставив пиалу на стол, парень вновь улыбнулся, отчего его глаза превратились в две чёрные щёлочки, и слегка прикрылся веером.

– Этот манерный косоглазый действительно ваш родственник? – приподняв бровь, я вопросительно посмотрел на важно надувшегося чиновника. – А то будет немного обидно, если я его прихлопну и этим испорчу отношения с вами.

На чем-то напоминающем маску лице стоявшего передо мной человека дёрнулось правое веко, а на виске запульсировала жилка.

Похоже было, что парень не привык, чтобы в ответ на его хамство ему так откровенно дерзили, однако промолчал, видимо считая ниже своего достоинства отвечать на вопрос, предназначенный не ему.

– Шень Чи Гоу, средний сын моего четвероюродного брата по отцовской линии, – степенно объяснил мне папаня Юнь Ми. – В свои восемнадцать лет он уже постиг второй уровень небесного мастерства и встал на путь духовного продвижения, начав открывать в себе духовный росток Ляонинь.

– Признаюсь честно, господин Багуа, я в вашей терминологии не силён, – поморщился я, выслушав перевод всей этой духовно-китайской дичи.

 – Просто скажите мне, по шкале от нуля до максимума в семь баллов, вы бы сколько ему дали?

Услышав мою явно странную для него просьбу, чиновник нахмурился, затем вдруг хмыкнул, в глазах появилось понимание, и он произнёс:

– Да, я уже заметил, что многое вы называете по-своему. Однако не думал, что в остальном поднебесном мире практикующие боевые искусства и культивацию источника мастера вообще незнакомы с первородными названиями, данными им первыми святыми!

– Господин Багуа, – я опять поморщился, – я вас умоляю! Не будьте вы узколобым ксенофобом! Этот мир большой, а Наднебесная – вовсе не его центр! Так, с краешку примостилась.

Вот взять, например, мою Яну. Когда она начинает говорить о своих эльфийских традициях и жреческих практиках, я тоже ни бельмеса не понимаю! А ведь это при том, что эльфы, в отличие от вашей страны, нам известны…

Говорил я всё это с ленцой, строя из себя благородного аристократа, заехавшего куда-то в дикую глушь, а потому вынужденного общаться с диковатыми крестьянами.

Примерно так я представлял себе поведение английского лорда, невесть какими судьбами оказавшегося в Индии. На многоопытного чинушу такая перемена в моём образе особого эффекта не произвела, а вот молодой человек вначале слегка побледнел, затем ощутимо покраснел, хотя и продолжал строить из себя непрошибаемого.