Пророк

Он выглядит, как испуганная лама, чего не скажешь про двух хищных дам, которые тут же оплетают его с обеих сторон, как только мы подходим. Кудрявая чёлка, большие навыкате глаза под толстенными очками и впалые щеки… И всё-таки в нём что-то изменилось. Бледное лицо, странный потерянный взгляд. На веществах что ли сидит? Так или иначе он хотя бы стал нормально бриться и носить фирменные пиджаки. Если что, Рой у нас художник – это его мрачная картина висит в моём кабинете над пустым баром.

Нельсон говорит ему:

– Что как не родной? Поздоровайся с дядюшкой Джейком!

На его лице появляется скромная улыбка.

– Здравствуй, Роюшка.

Ему неловко, он хлопает меня между лопаток.

Мы обмениваемся парой фраз:

– Ты чёт совсем похудел.

– Ты тоже.

Как только расходимся, Нельс вклинивается между нами:

– Так, теперь позволь я представлю прекрасных дам!

Он показывает на ту, что слева, но понимает, что не в состоянии:

– Девчонки, я тут немного пьян, помогите!

Они по очереди представляются:

– Мар??, – подмигивает мне та, что слева.

– Катрин, – а правая деликатно прикусывает соломинку, не сводя с меня серых глаз. Навскидку у неё в стакане «отвёртка» – водка с апельсиновым соком, но по большому счёту остались одни ледышки.

Я киваю обеим. Чёрная и рыжая. Ещё одни дьяволицы.

– А это Джейк! – кричит Нельсон, повисая на мне и похлопывая по рубашке на груди. – Он у нас просто отличный парень.

Снова он за своё.

– А вы знаете, дамы, – сходу продолжает, – что Рой стал известным благодаря нам?

Девчонки переглядываются между собой.

– Ты что, не рассказывал им об этом?..

Нельс разыгрывает пьяное удивление.

– Тогда пришло время вам кое-что узнать!

И хлопает перед собой в ладоши.

Да, кстати. Тут Нельсон прав, всё так и было. Это произошло где-то три-четыре года назад, когда про Роя Макклюва ещё никто не слышал. Могу рассказать, если хотите… Дело обстояло примерно так…

– Ну что, смог бы продать это? – спрашивает Нельс, а сам задумчиво мнёт бородку и подносит сигарету к губам.

Мы стоим втроём напротив новой картины Роя в его дешёвой мастерской на чердаке какого-то разваливающегося дома на долбаной окраине большого города.

– Я могу продать всё что угодно, – задумчиво отвечаю я, покусывая губы, – кроме этого дерьма.

На изображении две трагические фигуры, чем-то похожие на осовремененных Адама и Еву.