Пророк

Девчонок будить – оборачиваюсь на них через стеклянные двери – тоже нет никакого смысла. «О чём мне вообще с ними говорить?». Но вскоре нарисовывается ещё один вариант…

Вдруг слышу, где-то внизу, подо мной, открывается дверь, и на середину двора выходит Нельсон. Он шаркает тапочками, на нём белый халат, а в руке дымящаяся чашка с кофе. Он останавливается, оказавшись на солнце неподалеку от бассейна, и, как капитан (укрывая в тени ладони глаза), сначала смотрит на океан. Потом в сторону солнца.

А чуть позже замечает меня.

На его лице появляется широченная улыбка. У меня возникает ощущение, что это постер для какой-то рекламы. Он кричит, но не так уж громко:

– Хватит членом трясти! Надевай трусы и спускайся! Завтраком накормлю.

Не отрываясь от перил, отдаю ему честь:

– Слушаюсь, капитан!

Он брякает тарелкой с парой тостов передо мной:

– Держи, братан! – перекрикивает гул соковыжималки. – Здесь сыр, бекон, куриное яйцо и ни капельки глютена!

Принюхиваюсь.

Пахнет и вправду ничё так. Нельс присаживается на край стола и продолжает:

– Читал недавно, что это очень вредно! – поднимаю на него глаза. Он объясняет: – Я про глютен! Эта зараза разрушает ЖКТ! Он с кишечником делает что-то не так! – Пока он болтает, вооружаюсь вилкой и собираюсь уже воткнуть её в тост, но в последнюю секунду Нельс вытаскивает тарелку у меня из-под носа: – Ну-ну! Подожди остальных… – И дальше заливает: – Так что глютен я больше не ем, и тебе тоже не советую, братишка!

– Лучше бы нажираться перестал! – вставляет Кери.

Она вырубает соковыжималку, и её гул постепенно затихает.

А вообще про нажираться – это я хотел сказать.

На Кери тоже белый халат (как и у меня, и Нельса тоже), а ещё у неё полотенце на голове. Она суетится по кухне: сначала мыла посуду, теперь делает свежевыжатый апельсиновый сок.

Нельс поворачивается к ней:

– Ну, детка, не начинай! Ты же знаешь, у меня сложная работа. Я же должен как-то переключаться после тяжелого дня!

– Ага, – оборачивается на него в полоборота.

У неё в руке нож – она собирается раскромсать оставшиеся апельсинки. – А приставая ко всяким малолеткам, ты тоже переключаешься так?

«Тук» – как только она отворачивается, раздаётся звук удара ножа о разделочную доску.

– Да не пристаю я ни к кому! Просто общаюсь, – продолжает Нельсон. – Мой психотерапевт говорит, что это профессиональная деформация.