Илион

Однако, если я не ошибаюсь, Аидов Шлем Смерти упомянут у Гомера лишь один раз – Афина надевает его, чтобы стать невидимой для бога войны Ареса. Чего ради кому-то из богинь давать его мне? Чего они от меня хотят? От одной этой мысли у меня подгибаются колени.

– Надень Шлем, – приказывает Муза.

Я неуклюже натягиваю на голову толстую дубленую кожу со вшитыми в нее цепочками микросхем и наноаппаратурой. В шлем встроены гибкие прозрачные окуляры и сетка на уровне рта. Воздух вокруг начинает странно колыхаться, но других изменений я не замечаю.

– Невероятно, – говорит Муза. И глядит сквозь меня.

Судя по всему, я осуществил мечту любого подростка – стал невидимкой. Хотя, как шлем скрывает все мое тело, я понятия не имею. Хочется рвануть отсюда и скрыться от Музы и всех прочих богов. Однако я подавляю этот порыв. Тут есть какой-то подвох. Ни бог, ни богиня, ни даже моя Муза не стали бы наделять простого схолиаста такой возможностью, не приняв определенных предосторожностей.

– Устройство защищает от любого взгляда, кроме взгляда той, что поручила мне дать тебе Шлем, – тихо говорит Муза, уставившись куда-то вправо от моей головы. – Однако эта богиня разыщет тебя где угодно, Хокенберри. И хотя медальон заглушает звуки, запахи и даже биение сердца, чувства богов превосходят твое понимание. В ближайшие минуты держись рядом со мной. Ступай как можно легче, дыши как можно слабее и молчи. Если тебя обнаружат, ни я, ни твоя божественная покровительница не спасем тебя от ярости Зевса.

Как дышать неслышно, если ты напуган? Однако я киваю, забыв, что Муза меня не видит. Она ждет, как будто силясь различить меня своим божественным зрением.

– Да, богиня, – сипло отзываюсь я.

– Возьми меня за руку, – приказывает она. – Держись рядом и не отрывайся от меня. Ослушаешься – будешь уничтожен.

Я беру ее за локоть, словно робкая девушка на первом балу. Кожа у Музы холодная.

Однажды я посетил сборочный комплекс в космическом центре имени Джона Кеннеди на мысе Канаверал.

Экскурсовод упомянул, что временами под крышей здания, в сотне футов над бетонным полом, собираются настоящие тучи. Возьмите этот комплекс, поставьте в углу помещения, где я очутился, – и он затеряется здесь, как брошенный детский кубик в соборе.

При слове «бог» вы представляете себе самых популярных – Зевса, Геру, Аполлона и пару-тройку других, но тут их сотни, а большая часть помещения свободна.