Олимп

Пентесилея повернулась одернуть Бремусу, но увидела, что все ее спутницы остановили коней. Царица тряхнула головой, будто прогоняя остатки сна, и поскакала обратно к ним.

Только сейчас Пентесилея осознала, что все время, покуда она смотрела на Олимп, они проезжали мимо женщин. Те кричали, бежали, истекали кровью, спотыкались, рыдали, падали. Клония спешилась и положила себе на колено голову одной из несчастных, – казалось, та облачена в странное багровое одеяние.

– Кто? – спросила Пентесилея, глядя вниз как будто с огромной высоты.

Внезапно она поняла, что вот уже милю ехала мимо разбросанных окровавленных доспехов.

– Ахейцы, – прохрипела умирающая. – Ахиллес…

Если прежде на ней и были доспехи, они ее не спасли. Ей отсекли обе груди, сама она была почти голая, а то, что казалось багровым одеянием, было на самом деле ее кровью.

– Отвезите ее в… – начала Пентесилея и умолкла, потому что женщина испустила дух.

Клония забралась на лошадь и вернулась на свое всегдашнее место справа от Пентесилеи.

Царица ощущала ярость, идущую от старой боевой подруги, словно жар от костра.

– Вперед! – сказала Пентесилея и пришпорила коня.

Топор был закреплен у нее на передней луке, в правой руке она держала копье Афины. Амазонки галопом проскакали последние четверть мили до ахейцев. Те грабили трупы других убитых женщин. В разреженном воздухе ясно слышался мужской смех.

Здесь пали примерно сорок женщин. Пентесилея пустила коня шагом, однако две колонны амазонок вынуждены были нарушить строй.

Кони, даже боевые, не любят ступать по трупам, а тела – исключительно женские – лежали так часто, что лошадям приходилось осторожно выбирать, куда поставить копыто.

Мародеры подняли головы. Пентесилея насчитала над женскими телами около сотни ахейцев, но никого из прославленных героев среди них не было. Амазонка посмотрела дальше и разглядела ярдах в пятистах-шестистах отряд благородных воинов, шагающих обратно к ахейской армии.

– Гляди-ка, опять бабы, – заметил самый паршивый из греков, сдиравших доспехи с убитых женщин.

 – Да еще и лошадей нам привезли!

– Как твое имя? – спросила Пентесилея.

Грек осклабился, показав редкие гнилые зубы:

– Меня зовут Молион, и я как раз ломаю голову, когда тебя отыметь: до того, как убью, или после?

– Трудная задача для куцего умишки, – невозмутимо ответила амазонка. – Знавала я одного Молиона, друга Тимбрея. Правда, он был троянцем. И, кроме того, живым человеком. А ты всего-навсего дохлый пес.