Олимп

 – Как долго ты ее знал, Одиссей… Никто?

Старик погладил короткую седую бороду:

– Давно ли я знал Сейви? В пересчете на реальное время – несколько месяцев… растянутых на более чем тысячу лет. Иногда мы спали вместе.

Ханна даже остановилась.

Никто рассмеялся:

– Она – в своей криоколыбели, а я – в моем временном саркофаге на Золотых Воротах. Рядышком, но по отдельности. Очень прилично. Два младенца в отдельных люльках. Если помянуть всуе имя одного из моих соотечественников, я бы назвал это платоническими отношениями.

 – Никто от души рассмеялся, хотя ни один из его спутников даже не улыбнулся. Отсмеявшись, он произнес: – Не верь всему, что говорила тебе старуха. Она о многом врала, а многого не знала сама.

– Я не встречал более мудрой женщины, – ответил Харман. – И никогда не встречу такую, как она.

Никто холодно улыбнулся:

– Насчет второго ты прав.

Им пришлось пересечь ручей, опасно балансируя на камнях и поваленных стволах – не хотелось в такой холод промочить одежду или ноги.

Вол шагал по ледяной воде, таща за собою дрожки. Петир добрался до берега первым и встал на страже с дротиковым ружьем наготове, дожидаясь товарищей. Они шли не той же тропой, что от дома, но были сейчас в нескольких сотнях ярдов от нее. Оставалось перевалить через пологий лесистый увал, миновать длинный каменистый луг, потом еще один луг, а там уже – Ардис-холл, тепло, еда и относительная безопасность.

Солнце село в тучи на юго-западе. Через несколько минут стемнело так, что свет давали почти только одни кольца.

В дрожках были два фонаря, а у Хармана в рюкзаке – свечи, однако пока хватало звезд и колец.

– Интересно, Даэман отправился за своей матерью? – сказал Петир, которого, видимо, тяготило долгое молчание.

– Лучше бы он подождал меня, – ответил Харман. – Или, по крайней мере, дня на той стороне. В Парижском Кратере теперь небезопасно.

Никто хмыкнул:

– Удивительно, но из всей вашей братии Даэман лучше других может о себе позаботиться.

Он ведь и тебя удивил, Харман?

– Не особенно, – ответил Харман и тут же понял, что это неправда.

Меньше года назад, при первой встрече, перед ним предстал вечно ноющий, пухлый маменькин сынок, у которого в жизни было две страсти: ловить бабочек и соблазнять молоденьких женщин. Более того, Харман был убежден, что Даэман приехал тогда в Ардис-холл с целью соблазнить свою кузину Аду. В начале их похождений Даэман трусил и постоянно на все жаловался.