Остаться в живых

Уилкинсона с Андре Боденстейном, владельцем мотосалона «Моторрад». 23 октября, 21:55, бульвар Освальда Пиро, Кейптаун:

У. Что вам известно о предыдущих местах работы мистера Мпайипели?

Б. Он был разнорабочим.

У. Разнорабочим?

Б. Да. Работал в автосервисе в Сомерсет-Уэсте.

У. Откуда вы знаете?

Б. Он сам мне говорил.

У. Какого рода работу он выполнял?

Б. Разнорабочий есть разнорабочий. Это значит, что он выполняет самую черную работу, за которую никто другой не возьмется.

У. Больше вам ничего не известно?

Б.

Слушайте, для того, чтобы мыть у меня мотоциклы, человеку не требуется высшее образование!

У. И вы доверили ему ключ от служебного входа?

Б. Не с самого первого дня, я же не идиот.

У. А потом?

Б. Послушайте, каждое утро, когда я приезжал на работу, он уже ждал меня на крыльце. Каждый божий день. Ни разу не заболел, не опоздал, не запил. Он работал – а работать, я вам скажу, он умеет. Прошлой зимой я разрешил ему открывать салон. Чего ему мокнуть под дождем, пока он ждет меня? Заодно поручил ему подметать полы и ставить чайник.

К тому времени как мы приходим на работу, кофе уже готов – каждое утро, заметьте! А салон сверкает, как новенькая монета. Мне казалось, что я могу ему доверять. Мне казалось, я знаю людей…

* * *

Когда он работал в Килларни, то два раза наблюдал, как инструкторы мотокурсов БМВ обучали езде на мотоцикле преуспевающих белых среднего возраста; жаль, что он тогда не слушал как следует, глядишь, и запомнил бы что-нибудь полезное.

Он начал подъем на перевал, понимая, что являет собой пародию на мотоциклиста. Он постоянно дергался, то газовал, то тормозил, снова газовал, снова притормаживал, переключался с ближнего света на дальний и наоборот, пытаясь не врезаться в очередной грузовик, который срезал поворот или тащился перед ним с черепашьей скоростью. В дорогущем супернавороченном мотокостюме было жарко; от дыхания щиток шлема так запотевал, что то и дело приходилось поднимать его. Слева была пропасть, где-то далеко внизу светили огоньки.

Тормоз, поворот, тормоз, поворот, вперед и выше, к пику перевала. Наверху дорога резко свернула на восток, и огни исчезли из вида. Впервые его окружала полная темнота. Внезапно стало тихо. Он был как натянутая струна. Затормозив у обочины, сбросил с головы шлем, перевел рычаг в нейтральное положение, снял руки с руля, глубоко вздохнул, потянулся.

Он обязан, должен расслабиться. Он уже устал, а предстоит проехать еще несколько сот километров.