Мерзость

Этот Майер, по всей видимости, был никем – по сведениям Альпийского клуба и моих друзей в правительстве Его Величества… Скажем, он был не тем человеком, с которым стал бы заводить знакомство Персиваль.

Дикон трет лоб, словно у него болит голова.

– Если лорд Персиваль не был с британской экспедицией, когда пропали Мэллори и Ирвин, то каким образом, если верить Бруно Зиглю, его вместе с каким-то неизвестным немцем накрыло лавиной между пятым и шестым лагерями? Пятый лагерь Мэллори располагался в нескольких сотнях метров выше семи тысяч шестисот двадцати пяти метров – это двадцать пять тысяч футов, леди Бромли, очень высоко, – а шестой лагерь, плацдарм для покорения вершины, был устроен выше восьми тысяч метров, или двадцати шести тысяч восьмисот футов.

Меньше чем в трех тысячах футов от вершины Эвереста. В газетах высказываются предположения, что лорд Персиваль пытался искать Мэллори и Ирвина через несколько дней, как их потеряли Нортон и другие члены экспедиции. Но никто из альпинистов не видел лорда Персиваля, Майера или этого Зигля во время спуска с вершины. Вы можете предположить, почему Персиваль находился так высоко на склоне горы после того, как Нортон и остальные ушли?

– Понятия не имею, – говорит леди Бромли. – Разве что Персиваль… мой Перси… пытался покорить вершину Эвереста сам… или с этим австрийским альпинистом. Нельзя исключать. Понимаете, Перси… был… очень честолюбивым.

В ответ Дикон молча кивает и смотрит на меня. Нортон и остальные, посчитав Мэллори и Ирвина погибшими, отказались от дальнейших попыток подняться на вершину, причем не только из уважения к мертвым товарищам, но также из опасений, что сезон муссонов начался по-настоящему. Они уходили из базового лагеря на Эвересте в необычно ясную погоду, но боялись, что муссон может прийти со дня на день и захватить их в пути. Совершенно очевидно, что при неминуемой угрозе плохой погоды даже такой новичок, как Бромли, не стал бы пытаться взойти на вершину – или даже подниматься по склону в поисках пропавших Мэллори и Ирвина.

Подставить себя под удар муссона на Эвересте – это чрезвычайно глупый и бессмысленный способ самоубийства.

Молчание затягивается и кажется почти невыносимым. Больше не осталось чая, чтобы нас отвлечь, а к еде прикоснулись только мы с Жан-Клодом.