Влюбиться до чёртиков

Отец Никифор в ужасе застыл в паре метров рядом с холопами. Их парализовал страх. Подавленные, они тряслись.

– Не убивай! Не губи! – завизжал отец Никифор, понимая, что натворил. – Я хочу жить! Господи, помоги! – заплакал он, словно женщина, тряся подбородком, как свинья.

Сатана свысока взглянул на них горящими глазами, отняв последнюю волю в убийцах. О чём думал он, понять по его взору было невозможно. В огне нет эмоций, есть только жар. Дьявол развернулся и пошёл в церковь, неся возлюбленную на руках. С каждым шагом ему было всё труднее идти и труднее, вход нечистым в церковь запрещён, губителен.

Войдя в неё, он вспыхнул, сгорая в пламени, с трудом приблизился к алтарю, обдувая тело своей любимой, чтобы огонь не обхватил её. Положив тело возлюбленной на пол, он склонился над ней, поцеловал, прощаясь, вознеся руки вверх.

– Создатель, я вновь ошибся! Я виноват! Прости этого человека! Прими душу дочери своей Людмилы к себе. Я любил её как никого и никогда! – он упал на колени, опустил голову.

Пламя перестало пожирать его, вмиг загорелись все не догоревшие свечи у алтаря и потухшие лампады.

Сатана в последний раз взглянул на свою любимую, взмахнул крыльями и исчез.

Снова раздался воздушный хлопок, ночь стала видимой, появилась луна. Отец Никифор и холопы ожили, отойдя от оцепенения.

– Господь упас! – упал на колени перед накренившимся куполом батюшка, бил лбом о землю и рыдал от счастья, непрерывно крестился, – есть Господь! Он упас меня!

Встав, он отряхнул подол рясы, глубоко вздохнул, обретя спасение, самодовольно хмыкнул, обернулся к калитке.

Со стороны деревни светили факелы, приближаясь. Народ с вилами и косами бежал к церкви, в этот момент купол которой тихо скрипнул и всем весом, камнем рухнул вниз на отца Никифора, насквозь пробил крестом, пригвоздив к земле. Холопы испуганно закричали, видя, как тяжело сопя, умирал хозяин, но бросаться в помощь не стали.

Только один из трёх холопов остался в своём уме, в двадцать пять лет он постарел за часы.

Седой, как лунь, заикаясь, он пытался рассказать подробности прибывшим крестьянам.

Людмилу знали с рождения и все любили в деревне. Её нашли внутри церкви у алтаря, лежащую ровно на спине со скрещёнными руками на груди, красивую, с любящей улыбкой на лице.

– Как живая! – отметили односельчане.

Похоронили её по языческим обычаям. А тушу отца Никифора на следующий день забрали в Рязань священнослужители.

Эту пренеприятную историю не любили вспоминать.