Отель Джабалай

Еще и серый цвет, как назло, один из его любимых. И, надевая серую водолазку, он мог слиться со стенами в прихожей. Зато эти голубые выразительные глаза покорили сердца всех родственников, что удосужилось ему встретить за всю его жизнь.

Дин Майер был высоким с едва подкаченными руками, бицепсы на которых появлялись сразу же после первой силовой нагрузки, и широкими плечами. Дин иногда сутулился, стесняясь своего высокого роста, но постоянно одёргивал себя и выпрямлял спину, делая плечи чуть назад.

– Пап, мне пора.

Лимузин готов? – он, не стесняясь, приспустил лямки от штанов и выпустил кусок рубашки из брюк.

Так моднее, эдакий Том Сойер из богатой семьи. В детстве ему всегда про него читала мама, пока он сам не вырос и не начал выбирать книжки поинтереснее, желательно с картинками, а лучше всего видео и фильмы, где не надо было напрягать воображение.

– Ты чего кричишь, мама только уснула. Ей поставили капельницу, а ты разорался, – папа чуть замахнулся на сына, но его шлепок моментально перерос в дружеские объятия.

– Я не знал. Как она?

Мама болела более пяти лет, никто не давал прогнозов, но все ясно понимали, что с каждым днём становится всё хуже. Хуже и семье Майер – видеть, как она умирает, и ей – погрузившись в своё сознание, она явно не понимала, что происходит вокруг нее. Дин давно не слышал от неё и слова, вечно в тишине, а на фоне играет передача "Что? Где? Когда?". Её голос оставался только на старых видеозаписях, сделанных во время семейных торжеств: Новый год, дни рождения и другие, уже совершенно незначительные праздники.

И то, если прислушаться, то раньше ее голос был более тонким, а в последнее время стал не таким. Гнусавее и черствее. Подруги матери долгое время навещали её, пока она не перестала разговаривать. Её подруга Пенни до сих пор звонит нам, интересуется самочувствием, но не более. Да и что она может. Секундное утешение.

Дин уже выбрал памятник для её могилы, чётко выбитый из камня силуэт, будет украшением для здешнего кладбища.

Несмотря на то, что выдающиеся и богатые люди хоронили на нем своих родителей, создавая места поклонения и прочей ерунды, его идея ничуть была не хуже. Однако умирать она не спешила. Всё медленно текло и несло за собой горе и печаль. Уныние отца. Ха. Уныние. Он только при детях скорбел. На самом-то деле…

– Как обычно. Ничего не меняется. Думаю, следует ожидать конца в ближайшие месяцы. Твой самолёт завтра вечером. Попробуй быть трезвым, Дин.