Пороки Лэндэльфа. Забытые сказки

Имя при рождении Бортникова Эвелина Николаевна. Ваша мать эмигрировала в США из России в 1994 г. Когда вам было шесть, вас отправили в детский дом. В совершенстве владеете двумя языками. На вас висело несколько приводов за воровство, мошенничество и даже убийство. Мне продолжать?

– Не стоит, капитан Шассерфи, – с издевкой процедила я, недовольная правдой его слов, и тут же добавила: – Выходит, то была не шутка. Ты действительно репетировал речь многие годы.

Лассен довольно хмыкнул.

– Я был с вами искренен.

– Не суди строго. – Я картинно надула губы. – Ты сам сказал, я воровка и мошенница.

– Наелись? Нам пора на Совет.

Причмокивая, я вытерла рот салфеткой и грубо шлепнула ею по столу. На ткани остался след от помады.

– Ладно. Веди меня к своему начальству.

Капитан поднялся и освободил от удерживающего «ремня безопасности» – безопасности от меня, скорее уж. После галантно подал руку.

– Быть может, вы хотите что-то спросить до того, как мы предстанем перед Советом?

О да, у меня много вопросов, дорогой.

Но, вложив свою ладонь в его, проговорила:

– Есть один. Если прислуга – фейри, а те… человечки – дзанни. Кто ты и тот милорд? Вряд ли вы считаете себя людьми.

Лассен сладко улыбнулся, и по комнате разнесся низкий грудной смех.

– О-о-о, это самое интересное, мисс Бёртон.

Глава 2. И карета превратилась в тыкву

«Они отняли у нее хорошие платья, напялили на нее старое серое платьишко и обули ее в деревянные башмачки. “Гляньте-ка на эту гордячку, как она вырядилась!” – заговорили они, стали смеяться и отвели бедняжку в кухню».

Братья Гримм «Золушка»

Весь путь я держала голову высоко, делая вид, что все так, как должно быть. Капитан шел рядом, изредка косясь на меня. На его лице так и читалось: «Я знаю, что ты притворяешься, Эвелин. Что еще ты задумала?»

Я разглядывала анфиладу, прислушивалась к малейшим шорохам, суете за дверями. Картины на стенах, расписные потолки, статуэтки на пьедесталах, парчовые шторы – все было припорошено пылью европейского замка века так XIX.

Высокие двери отворились с глухим скрипом. Нос защекотал приятный запах какой-то ароматической смолы. Впереди простирался огромный неф с величественными потолками, готическими колоннами. Мрачная и депрессивная атмосфера сине-фиолетовых цветов забвения. Огромный зал действительно походил на капеллу, как и обещала мажордом.

Посередине стоял дугообразный стол, где восседали четверо мужчин.