Волк среди теней

Ярко сияли звезды, а в середине комнаты на равном расстоянии друг от друга лежали четыре золотых орла. Шэнноу поднял одного, и из дырочки в крыле выпал золотой винтик.

– По-моему, это украшения кровати.

– Царская опочивальня, – заметил Бетик. – Холодноватая.

Они вернулись в зал, и Шэнноу заметил, что Бетик обливается потом.

– Ты себя хорошо чувствуешь?

– Нет. В глазах мутится, и кружится голова.

– Сядь, – сказал Шэнноу, – я принесу воды.

Выйдя из зала, он направился к лошадям, но оступился, и все вокруг затуманилось.

Протянув руку, он ухватился за локоть статуи и удержался на ногах. Йон поглядел в пустые каменные глаза, в ушах у него грохотало. Переведя дух, он, шатаясь, побрел наружу. К горлу подступала тошнота, душила его.

Йон рухнул на верхнюю ступеньку. Его заливали яркие солнечные лучи, и он осмотрелся. Площадь кишела людьми – мужчины в бронзовых латах и кожаных юбках, женщины в струящихся одеяниях из шелка и льна.

На всех углах продавались цветы, и дети играли на блестящих плитах.

Внезапно небо потемнело, его заволокли клубящиеся тучи. Солнце стремительно зашло на востоке, а издали на город надвигалась колоссальная темная стена. Шэнноу закричал, но его никто не услышал. Стена приближалась, заслоняя небосвод, и обрушилась на город в раскатах грома. Вода заполнила легкие Шэнноу, он уцепился за косяк, захлебываясь… умирая…

Его глаза открылись, увидели луну над безмолвным городом. Дрожа, он приподнялся на колени, встал, снял флягу с седла и вернулся к Бетику.

– Ты видел? – спросил Бетик. Лицо у него было землисто-серым, глаза блуждали.

– Приливную волну?

– Да. Море поглотило город. Вот почему тут нет ни дерева, ни железа. И твоя гигантская рыба… ты был прав, ее забросило сюда.

– Да.

– Во имя Ада, Шэнноу, что это за место?

– Не знаю. Каритас говорил, что мир был уничтожен морем. Но ты же сам сказал, куда делось море? Этот город должен был находиться под водой века и века, чтобы все дерево и железо исчезли.

– А знаешь что, Шэнноу, – сказал Бетик, садясь прямо, – если море уничтожило мир, а этот город стоит на суше, так, может, было два Армагеддона?

– Я что-то не понимаю.

– Падение мира, Шэнноу. Что, если он падал дважды?

– Этого не может быть!

– Ты мне сам рассказывал, что Каритас говорил про Ноев Ковчег; а ты рассказывал мне про потоп, поглотивший всю сушу. И он был до Армагеддона.

Шэнноу отвернулся.