Влюбленные женщины

Она откинулась на стуле и посмотрела на Урсулу из-под длинных, красиво изогнутых ресниц.

– Почему я вернулась, Урсула? – повторила она. – Я тысячу раз задавала себе этот вопрос.

– Так ты не знаешь?

– Думаю, знаю. Похоже, мое возвращение домой было просто reculer pour mieux sauter[1 - Отступить для прыжка (фр.). – Здесь и далее примеч. пер.].

И она посмотрела на Урсулу значительным взглядом посвященного человека.

– Понимаю, – воскликнула Урсула, пораженная и сбитая с толку; было видно, что на самом деле она мало чего понимает.

 – Прыгнуть – но куда?

– Не важно, – ответила с царственным величием Гудрун. – Если прыгаешь, то где-нибудь обязательно приземлишься.

– Но разве это не рискованно? – спросила Урсула.

На лице Гудрун заиграла ироническая усмешка.

– Ах, – произнесла она со смехом. – Это всего лишь слова! – И Гудрун вновь оборвала разговор. Однако Урсула продолжала размышлять.

– А как тебе в родном доме? – задала она новый вопрос.

Прежде чем ответить, Гудрун некоторое время молчала.

Затем спокойным и уверенным голосом произнесла:

– Я ощущаю себя чужой.

– А что ты думаешь об отце?

Гудрун взглянула на Урсулу с возмущением, словно ее приперли к стене.

– Я не думаю о нем, стараюсь не думать, – ответила она холодно.

– Понятно, – неуверенно отозвалась Урсула, и на этот раз разговор сестер действительно закончился. Они оказались перед пустотой, на краю пугающей бездны и словно заглянули в нее.

Какое-то время сестры продолжали молча работать.

Щеки Гудрун зарозовели от подавляемых эмоций. Было неприятно сознавать, что пробудились прежние чувства.

– Может, стоит пойти взглянуть на свадьбу? – произнесла она нарочито небрежным тоном.

– Конечно! – слишком поспешно поддержала ее Урсула. Отбросив рукоделье, она вскочила с места, словно желая от чего-то уйти, и таким образом невольно подчеркнула напряженность ситуации. Гудрун непроизвольно содрогнулась.

Поднимаясь наверх, Урсула остро ощущала удушающую атмосферу родительского дома, она чувствовала отвращение к этому жалкому месту, где ей знаком каждый угол.

Сила неприязни к дому, обстановке, ко всей атмосфере и условиям этой допотопной жизни испугала ее. Собственные чувства страшили.

Вскоре обе молодые женщины уже быстро шагали по главной магистрали Бельдовера – широкой улице, где магазины соседствовали с жилыми домами – чудовищными, бесформенными постройками, в которых жили далеко не бедные люди.