Влюбленные женщины

– Нет, похоже, автор действительно так считает – статья искренняя, – отозвался Джеральд.

– Дай взглянуть, – попросил Беркин, протягивая руку за газетой.

Подошел поезд, они вошли в вагон и сели напротив друг друга за столик у окна в вагоне-ресторане. Беркин бегло просмотрел статью и взглянул на Джеральда, который дожидался его реакции.

– Думаю, автор честен – насколько способен, – сказал он.

– Ты с этим согласен? И мы на самом деле нуждаемся в новом Евангелии? – спросил Джеральд.

Беркин пожал плечами.

– Я думаю, что люди, болтающие о необходимости новой религии, меньше других способны принять нечто новое. Они действительно хотят перемен. Но хорошенько всмотреться в жизнь, которую сами создали и затем отвергли, разнести вдребезги прежних кумиров – нет, на это они не пойдут. Чтобы появилось нечто новое, нужно всей душой хотеть избавиться от старого – даже в самом себе.

Джеральд внимательно следил за развитием его мысли.

– Значит, ты считаешь, что вначале следует покончить с нынешним существованием, просто взять и послать его к чертям собачьим? – спросил он.

– Нынешнее существование? Да, именно так я считаю. Нужно сломать ему хребет, или мы высохнем внутри его, как в тесном кожаном футляре. Ведь кожа больше не растягивается.

В глазах у Джеральда зажегся веселый огонек, он смотрел на Беркина с интересом и холодным любопытством.

– И с чего ты предлагаешь начать? Наверное, с реформирования общественного порядка? – спросил он.

Беркин слегка нахмурил брови. Этот разговор затронул его за живое.

– Я вообще ничего не предлагаю. Если мы действительно захотим чего-то лучшего, то разнесем старые устои. До тех пор все идеи, все попытки что-то предложить – всего лишь нудная игра для людей с большим самомнением.

Вспыхнувший было огонек померк в глазах Джеральда, и, глядя холодным взглядом на Беркина, он произнес:

– Значит, дела очень плохи?

– Хуже не бывает.

Огонек вновь вспыхнул.

– В чем конкретно?

– Да во всем, – сказал Беркин. – Все мы отчаянные лгуны.

Наше любимое занятие – лгать самим себе. У нас есть идеал совершенного мира, чистого, добродетельного и богатого. И потому мы, по мере сил, загрязняем землю; жизнь – это грязный труд, как у копошащихся в навозе насекомых, и все для того, чтобы ваши шахтеры могли поставить у себя дома фортепиано, вы – завести лакеев, автомобиль и жить в новомодном доме, а мы – как нация – гордиться «Ритцем» или империей, Габи Дели и воскресными газетами. Все это очень печально.