Влюбленные женщины

И все же, глядя на эти ноги, Беркин испытал что-то вроде жалости и нежности, словно они принадлежали ребенку.

– Да, хотел бы, – повторил Джеральд.

– Это не имеет никакого значения, – упорствовал Беркин.

– Ты постоянно так говоришь, – сказал несколько озадаченный Джеральд, с нежностью глядя на лицо лежащего мужчины.

– Так оно и есть, – отозвался Беркин.

– Но она была со мной так мила…

– Кесарево – жене кесаря, – проговорил Беркин, отворачиваясь. Ему казалось, что Джеральду просто хочется поболтать. – Иди спать, ты меня утомил, уже поздно, – прибавил он.

– Хочется, чтобы ты сказал мне нечто, что имело бы значение, – сказал Джеральд, не сводя глаз с лица друга и словно чего-то выжидая. Однако Беркин не смотрел на него.

– Ладно, спи. – Джеральд с нежностью коснулся плеча мужчины и вышел из комнаты.

Утром, проснувшись и услышав, что Беркин зашевелился в своей комнате, Джеральд прокричал:

– И все же я должен заплатить Минетте.

– Господи, да не будь ты таким педантом. Закрой этот счет в своей душе, если хочешь.

Ведь именно там он напоминает о себе.

– Откуда тебе это известно?

– Потому что я знаю тебя.

Джеральд немного подумал.

– Мне кажется, таким женщинам, как Минетта, правильнее платить.

– А любовниц правильнее содержать. А с женами правильнее жить под одной крышей. Integer vitae scelerisque purus[20 - Беспорочной и безукоризненной жизнью (лат.) – цитата из Горация.], – сказал Беркин.

– К чему это ехидство? – заметил Джеральд.

– Надоело. Твои грешки меня не волнуют.

– Хорошо. Но меня-то волнуют.

День опять выдался солнечный. Вошла горничная, принесла воды и раздвинула шторы. Сидя в постели, Беркин с удовольствием, бездумно смотрел на зеленеющий парк – тот выглядел заброшенным и романтичным, будто перенесенный из прошлого. Как красиво, безупречно, законченно, как совершенно все, пришедшее из прошлого, – думал Беркин, – прекрасного, славного прошлого, – этот дом, мирный и величественный парк, столетиями погруженный в спокойный сон.

И в то же время какая ловушка, какой обман таится в красоте этих мирных вещей: Бредэлби на самом деле – ужасная мрачная тюрьма, а этот покой – невыносимая пытка одиночного заключения. И все же лучше жить здесь, чем участвовать в грязных конфликтах современной жизни. Если б было возможно создавать будущее в соответствии с влечениями сердца, внести в него хотя бы не много чистой истины, сделать попытку приложить простые истины к жизни – вот чего постоянно просила душа.