Пардес

Впервые с тех пор, как родители сообщили о переезде, меня охватила тоска. Я грустил не из-за того, что мы уезжаем – напротив, мне наконец-то подвернулась восхитительная возможность поменять унылую, лишенную событий жизнь на что-то новое. Меня печалило осознание того, что порой мы оказываемся в опустевших домах, чтобы понять: мы не оставили никакого следа.

В последний день в Бруклине мы с Шимоном укатили на велосипедах в парк Бруклин-Бридж, расположенный в считаных милях от нашего района. Ехали в основном молча, изредка останавливались попить и передохнуть.

В парк приехали к вечеру, солнце садилось в воду, небо стало ярко-фиолетовым, в воздухе пахло летом.

– Ну вот и приехали. – Отчаянно потеющий Шимон вытерся полотенцем и повязал им голову. – Можно тебя спросить?

– Валяй.

– Тебе не страшно?

– Уезжать? – По воде шла парусная яхта. Корпус легко покачивался на волнах. При виде качающейся яхты меня настиг невыразимый приступ морской болезни.

– Нет. Я хочу начать все сначала.

– Сколько мы с тобой знакомы?

– С садика.

Шимон оставил попытки вытереть пот.

– И я твой лучший друг?

– Да, пожалуй, – медленно ответил я.

– Я вот что думал.

– Что?

Он теребил пейсы.

– Прощаться с сефер[41 - Сефер-Тора – свиток Торы.] легко.

– О чем ты?

– Когда мы заканчиваем сефер, читаем “хадран алах”. Мы вернемся к тебе, и ты вернешься к нам.

– Или хороним свиток.

– Да, – согласился Шимон, – если свиток испорчен.

– То есть ты хочешь сказать, что к свитку Торы привязан больше, чем ко мне?

– Нет, – уклончиво ответил он.

 – Я хочу сказать, что в случае с сефер мы знаем, что делать. Мы знаем, что снова увидим этот свиток.

– А со мной…

Он пожал плечами.

Я устремил пустой взгляд на реку, тускло серебрившуюся в сумерках.

– Ясно.

– Прощаться вроде как трудно, а вроде как и нет, – не унимался он. – Не знаю. Ты вроде и сам не очень грустишь?

Арье Иден, подумал я. Шиур рава Глика. “Тора Тмима”. Боро-Парк. Бруклин. Нью-Йорк. Соединенные Штаты.

Олам ха-зе[42 - Этот мир (ивр.).]. Вселенная.

– Нет, – признался я с очевидным отсутствием смущения.

– Наверное, потому что ты обычно грустишь. – Шимон вспыхнул. Меня охватило желание уйти, ускользнуть в сумерки и больше никогда с ним не встречаться.

– Как думаешь, ты вернешься? – наконец спросил он, нарушив молчание, змеей прокравшееся между нами. Потом я часто спрашивал себя, что он имел в виду. Бруклин? Нашу дружбу? Религиозность? И не понимал.