Пардес

 – Я бы пожал вам руку, но я весь мокрый.

– Полегче с рукопожатиями. – Эдди подмигнул моей матери. – Ноах, это Ари, он будет учиться в твоем классе.

– Да ладно.

– Яаков, Лия, идем выпьем? Незачем нам дышать этим двоим в спину. – Эдди шутливо хлопнул меня по спине. – Яак, ты куришь сигары? Нет? Надеюсь, мне удастся приохотить тебя к односолодовому виски. У меня есть одна классная штука, ты обязательно должен это попробовать. Ноах, принеси Ари пива, а может, хот-дог, если он захочет? Не волнуйтесь, все кошерное.

С этими словами он приобнял своей большой рукой моего отца, внимательно следя, чтобы ненароком не коснуться моей матери, и увел их прочь.

Ноах проводил их взглядом. Его руки, свисавшие вдоль тела, были напряжены, словно вот-вот перехватят мяч. Интересно, подумал я, каково это – жить с такой проблемой.

– Кажется, тебя зовут Ари?

– Арье, – ответил я и поправился: – Сокращенно Ари.

– Откуда ты?

– Из Бруклина.

– Круто. У меня друзья на Лонг-Айленде.

Знаешь там кого-нибудь?

– Кое-кого, – уклончиво ответил я, уверенный, что у нас ноль общих знакомых.

– Я был в лагере с Бенджи Вертхаймером. Знаешь его? – спросил он, стараясь завязать разговор. – Нет? Потрясающий разыгрывающий защитник.

Я покачал головой.

– А Ефрема Стерна? Окей, Наоми Спитц? Ширу Хаар? Она из Кингс-Пойнт. Ее все знают, она закатывает вечеринки в Хэмптонсе, очень красивая. – Он рассмеялся. – Не говори моей девушке, что я это сказал, – доверительно произнес он и указал на бассейн.

– Не скажу.

– Где ты учился?

– В “Тора Тмима”.

– “Тора Тмима”?

– Ага, – смущенно проговорил я.

– Никогда о ней не слышал. Она новая?

– Нет. Вообще-то нет.

– А, значит, фрум[51 - Религиозный, благочестивый (идиш).]. Штетл[52 - Штетл – еврейское местечко, здесь в переносном смысле: нечто провинциально-ортодоксальное (идиш).]. Черные шляпы.

Как же мне было неловко. Должно быть, Ноаху, чья жизнь, по всей видимости, состояла из спортивной славы, пляжных домиков и летних вечеринок, я показался степенным учеником раввина, забредшим не в тот мир – или, по крайней мере, не в тот двор, то-то смеху.

Мне не привыкать быть чужаком. В прошлой своей жизни я был чужаком, но таким, который понимает, что законы, управляющие всеми сферами жизни – как жениться, как думать, как завязывать шнурки, – неизменно продиктованы представлениями о морали.