Пардес

Все равно ты не замечаешь никого, кто не входит в твою непосредственную орбиту. Это же школа.

– Я не очень понимаю, на что ты намекаешь, – сказал я, – но я не марионетка.

– Можно вопрос на миллион?

– Давай.

– Как так получилось?

– Что получилось?

– Как ты с ними связался?

– Не понимаю.

– Все ты понимаешь.

– Они мои друзья. – Меня охватило раздражение: не хватало еще оправдываться из-за того, что меня приняли в компанию.

– Ага, конечно.

– Не веришь?

– Отчего же. Да я и не придаю этому большого значения.

– Чему именно?

– На тебя теперь многие будут… обращать внимание, скажем так. Да ты и сам это скоро заметишь.

– Ну разумеется, не может же быть такого, что моим друзьям просто со мной интересно. Это ведь уму непостижимо.

– Ой, я не хотела бить по больному, – сказала она. – Я всего лишь имела в виду, что сама от них не в восторге. Ты, конечно, вправе относиться к ним как считаешь нужным. Но, по-моему, быть самому по себе вовсе не плохо.

Я не ответил, лишь раздраженно щипал сэндвич.

Думал уйти, но не знал куда. Девушка писала уравнения на полях учебника.

Когда прозвенел звонок, она демонстративно захлопнула книгу и встала:

– Рада познакомиться.

– Взаимно, – буркнул я, не поднимая глаз.

– Извини, если обидела.

– Ничего страшного.

– Кстати, твой ответ мне понравился больше.

Я скомкал бумажный пакет из-под сэндвича.

– Ты о чем?

– София, по-моему, перемудрила.

Я нахмурился, соображая, о чем речь.

– Я про урок миссис Хартман в первый день.

Я сидела сзади, через четыре ряда от тебя. – Она собрала вещи. – Довольно логичная теория для парня с двумя именами.

И ушла. Ярко-желтый рюкзак подпрыгивал у нее на спине.

* * *

В среду наш класс отвезли на “рассветный миньян” – ежегодная духоподъемная традиция: двенадцатиклассники молились на пляже, общались, завтракали. Мы приехали в шесть утра, шатаясь от недосыпа; в воздухе висел редкий туман. В сумеречном небе пробивались лучики света.

Как ни странно, молиться было приятно.

То ли из-за обстановки – небо из темно-серого постепенно становилось светло-голубым, легкие волны накатывали на берег, вокруг пусто, ни души, – то ли потому что мы еще толком не проснулись. Перед началом рабби Фельдман произнес короткую речь о том, что нужно чувствовать божественное в природе, о том, как замечательно пообщаться с Богом с утра пораньше, о том, что ощущаешь нутром, когда стоишь у океана и размышляешь о своем месте в мире.