Дом лжи

Ничего ведь не удалось доказать, так? Вот только интересно… что будет с твоей карьерой, если вся эта история выплывет наружу? Я имею в виду суд и все прочее.

Вот именно, суд и все прочее.

– Так что я повторяю: предлагая тебе снять свою кандидатуру на этот раз, я действую в твоих же интересах.

Я медленно поднимаю глаза. Наши взгляды скрещиваются. К его чести, декан смотрит на меня в упор. Правда, льстивая ухмылка так и не сходит с его лица, но взгляд он все-таки не отводит.

– А если я заберу заявление? – спрашиваю я.

– Тогда незачем будет и копаться в этой древней истории. Что касается меня, то я с удовольствием оставлю ее в прошлом, где ей самое место.

19. Вики

Около шести вечера я возвращаюсь с дежурства – закупка продуктов для приюта, групповая сессия с психологом, починка сломанного стеклопакета в спальне второго этажа. Въезжаю в проулок за домом и ставлю машину в уличный гараж. Иду через задний двор, по всему периметру окруженный высоким густым кустарником, – тишина, свобода от чужих глаз – и вхожу в дом через кухню под «динь-дон» сигнализации и придушенный женский голос, сообщающий: «Задняя дверь».

Саймона не слышно. Никаких звуков в «логове», внизу, ни шагов наверху.

– Алло? – кричу я. Ставлю на пол сумку и иду к лестнице. – Саймон?

Тишина. В душе его тоже нет – я бы слышала шум воды.

– Саймон Питер Добиас!

Может быть, его нет дома? Но он говорил, что будет. Наверное, на пробежку пошел. Его ведь хлебом не корми, дай побегать.

Я подхожу к лестнице.

– Есть там кто-нибу-удь?

И слышу какой-то звук. Не на втором этаже, выше. Я поднимаюсь наверх. Так и есть, чердачная лестница опущена. Значит, он на крыше.

Поднимаюсь по лестнице, толкаю люк и выбираюсь на доски настила – верхней палубы, как ее называет Саймон. А вот и он, сидит в шезлонге с бутылкой «Джека Дэниелса».

– Эй, – окликаю его я.

Саймон поворачивается, взмахивает рукой.

– Не слышал, как ты вошла, – говорит он заплетающимся языком.

– Ты в порядке?

Я сажусь в шезлонг напротив, лицом к Саймону. Так и есть, глаза стеклянные. Значит, пропустил уже не одну порцию виски.

Я забираю бутылку.

– Что стряслось?

– Что стряслось? – повторяет он за мной, срывается с кресла и раскидывает руки так, словно собрался проповедовать толпе. – Что стряслось? Да то стряслось, что он все знает, вот что стряслось.

– Кто что знает?

– Декан Кумстейн, как ты его называешь.