Опасный менуэт

– Машенька, душа моя, только с тобой одной могу я связать свою жизнь. Если не отдаст мне тебя твой батюшка – уйду в монастырь или порешу жизнь!

– Что ты, Львовинька, желанный мой, – восклицала она. – Да разве можно такое говорить? Ведь и мне без тебя жизни нет. Авось смилостивится когда-нибудь батюшка.

– Когда же? Нет сил ожидать… Богатство твое – помеха, и не надо мне того богатства! Любовь – лучшее из богатств!.. Ах, как несправедливо устроен мир – верно говорят философы.

– Уж не знаю, что говорят твои философы, только и мне батюшкиного богатства не надобно, ежели нет тебя со мною рядом.

Не терзай мою душу, лучше пожалей бедную свою Машу.

– Любишь ли ты меня? – спросил он.

– И рада бы не любить, – отвечала она, – да твой пригожий вид, ясный ум да сердце привораживают…

У него уж мелькала мысль о том, чтобы обвенчаться с Машей тайно, но высказать ее он не решился. И опять крепко, словно в отчаянии, обнял ее и стал миловать, приголубливать, и она не противилась… В голове его промелькнули стихи, сочинение, кажется, того вечера:

Воздух кажется светлее,

Все милее в тех местах,

Вид живее на цветах,

Пенье птичек веселее

И приятней шум дождя

Там, где Машенька моя…

В возвышенном состоянии ума возвращался парижской ночью Николай Александрович в гостиницу, где жили они с Хемницером.

Делиться своими чувствами он не собирался, ибо был скрытен, особливо если дело касалось Машеньки. Он знал, что друг его, Иван, тоже влюблен в Машу.

Львов застал Хемницера сидящим посреди комнаты в полной растерянности.

– Что с тобой, Иван?

– Что со мной? – тупо глядя перед собой, повторил тот. – Я сам не знаю… Николаша, как же так? – Близорукие глаза, похоже, наполнились слезами.

– Что именно? – строго спросил Львов.

– Она пригласила меня погулять… Рассказывала, как несчастна в семейной жизни, как бедна… Мне она показалась умной, ведь она читала стихи Торквато Тассо!

– Что ты хочешь сказать, друг мой?

– Мы даже целовались. Я обнимал ее, она сама обнимала меня…

– Да, да, и что же дальше? – Львов был уже в нетерпении.

– Дальше… Господь наказал меня, должно быть, за то, что… я изменил Машеньке.

– Что-о-о!

– Не сердись, Николаша… Когда я вернулся сюда, в кармане не оказалось кошелька с деньгами. Неужели это она?

– А ты думал, она ангел небесный? Поздравляю тебя, наивный баснописец. Немец, а простофиля похуже русских.

Николай Александрович достал табак и раскурил трубку.