Шахта

Затем промокнул подмышки, смазал их дезодорантом и натянул розовую футболку «Полиция Майами. Отдел нравов», купленную в сувенирном в аэропорту. Она была накрахмаленная и жесткая. В аэропорту невозможно купить одежду без слоганов или надписей. Он выбрал толстовку, которая гласила: «ЖИЗНЬ – СУКА, НО ПОТОМ ТЫ СДОХНЕШЬ». Вывернул ее наизнанку, чтобы были видны белые строчные швы, и натянул на себя. Подумал о жилетке из овчины, которую носил Борис Карлофф[7 - Борис Карлофф (1887–1969) – американский актер британского происхождения.

Настоящее имя – Уильям Генри Пратт.] в фильме «Сын Франкенштейна» [8 - «Сын Франкенштейна» – классический фильм ужасов Роулэнда Ли 1939 года.]. Чем не начало тренда?

Он запихнул гавайскую рубашку в синюю нейлоновую сумку, купленную в аэропорту. На ней дешевой шелкографией было написано «КОМАНДА NIKE». Не хотелось ее выбрасывать. Неожиданно она приобрела для него сентиментальную ценность. Может, получится сохранить, сберечь и надеть, когда он наконец вернется домой… если все сложится хорошо.

Идея полета в обратном направлении казалась невыносимо соблазнительной. Иногда будущее похоже на удачный флирт.

Капитан Фальстафф объявил о снижении.

Чикаго. Они должны приземлиться в 22:45 по местному времени. Тони улыбнулась и проверила его ремень безопасности. У нее точно есть парень, красавчик-блондин и, возможно, тренер по карате. Круз подумал, улыбается ли она точно так же, когда он ее трахает?

Вообще, такие жизнерадостные люди занимаются сексом?

После приземления в аэропорту О’Хара, Круз осознал, что ему не очень хочется покидать теплый кокон самолета.

Это будет означать разрыв еще одной связи с домом. Но в этом была и положительная сторона. С каждым сантиметром, на который Круз отдалялся от дома, Эмилио тоже становился дальше.

Он подумал, чем сейчас может быть занят Эмилио, и впустую попытался найти часы в незнакомом терминале. То, что удалось сохранить ампулу с кокаином и гавайскую рубашку, вызвало прилив абсурдной радости. Эти вещи подтверждали его идентичность, на случай, если он окончательно сойдет с ума.

Чикаго казался красивым лишь с высоты в десять тысяч метров. Во время снижения заплатки из снега и льда, которыми был испещрен ночной пейзаж, выглядели еще более зловещими. Он задавался вопросом, сколько раз обледеневшая взлетная полоса становилась причиной авиакатастрофы? Единственное препятствие, которое может замедлить скольжение огромного самолета, – это крепкое здание, полное людей.