Шахта

После того как Баш поработал над ним, шар стал лучше нового. И вот Джонатан переехал в Чикаго и взял с полки Магический шар Баша, в полном неведении и опасаясь снова прочесть: «Задайте этот же вопрос позже».

Баш вышел в туалет. Джонатан спросил вполголоса, помирится ли он с Амандой. В окошке всплыл ответ.

Пошел на хуй, мудак.

Баш вошел в комнату и стал наблюдать за восхождением птеродактиля-калеки. Он был безнадежен и постоянно соскальзывал.

– Йо, бро, как дела? – Большие руки сжали плечи Джонатана. Ему нравился этот собственнический жест.

Словно Баш усыновил его.

Он махнул офисным ножом в сторону стопки скопированных листов.

– Это готово. Решил передохнуть. Закончу минут через пять, максимум – через десять.

– Не торопись. Уже почти все ушли. Рабочий день скоро закончится. Хочешь посплетничать?

Глаза Джонатана с надеждой смотрели на заводного робота. Затем на копию, над которой он сейчас работал. Но не на Баша. Он взял себя в руки. Сейчас всплывет неверный ответ.

– Давай.

– Капра говорит Угольку: «Знаешь, Уголек, я так давно нянчил сирых и убогих, что мне физически больно осознавать, что кто-то в состоянии быстро и хорошо выполнять свою работу». Он держит в руках макет рекламы и говорит: «Мне больно». Уголек смотрит на него и заверяет: «Мы постараемся не причинять вам боль, мой господин». А Капра приходит в ужас и отвечает: «Вы лучше постарайтесь выпускать такие же макеты, чтобы мне было больно на регулярной основе. В противном случае, угадай, кто получит прибавку к жалованию вместо тебя в следующем квартале?» И они оба рассмеялись.

Но Угольку было совсем не весело. А Капра точно не шутил. И угадай, про чью работу они говорили. Ну же, угадай.

– Конечно, о твоей. – Джонатан развернулся на стуле и встретился глазами с Башем. – Ты же великий кудесник верстки.

– Не-а. Вторая попытка. – Баш прямо сиял. Он был похож на довольного папу-медведя.

Джонатан побледнел. Ему было сложно в это поверить:

– Серьезно?

– Серьезнее, чем сердечный приступ, друг мой.

Босс под впечатлением. Эта реклама для журнала Крюгера. Крюгер в восторге. Он позвонил Капре. Мне продолжать или сам догадаешься?

– И он сказал, радостно смешивая метафоры. – Большинство шуток Джонатана были понятны только ему. – Боже, ты не шутишь. Он сказал… что? – Огонек гордости вспыхнул у него в груди. Конечно, он хотел их впечатлить. Но он старался сделать это ненавязчиво. Не надо забывать о скромности. Главное – не злорадствовать.