Dragon Age. Маска призрака

Рис кивнул, теперь уже посерьезнев:

– Полагаю, это было неизбежно.

Каким-то образом он ухитрялся даже под слоем грязи оставаться привлекательным. Должно быть, дело в глазах – теплых, карих, как у ее отца. Будь они другого цвета, Рис – чернобородый, с резкими чертами лица – выглядел бы мрачно и даже зловеще. Оттого и не удавалось понять, каков он на самом деле. То, как он держался в разговоре с Лордом-Искателем, свидетельствовало о храбрости… или о безрассудстве.

Евангелина решительно двинулась к нему:

– Изволь-ка объяснить, что ты здесь делаешь!

На долю секунды ей почудилось, что Рис и впрямь готов подчиниться этому требованию.

Во всяком случае, видно было, что он, сосредоточенно хмурясь, размышляет над такой возможностью… однако в итоге маг покачал головой:

– Ты мне все равно не поверишь.

– Не поверю? – Евангелина рискнула шагнуть ближе – так, что острие меча едва не касалось груди мага.

Рис скосил глаза на клинок, но не шелохнулся. Стало быть, он не полезет в драку. Отлично.

– А что, по-твоему, я должна подумать? Вначале Лорд-Искатель допрашивал тебя, а потом ты тайком ускользнул сюда… зачем? Чтобы разрушить усыпальницу? Выместить зло на беззащитном камне?

– Это не совсем так.

– Ты с кем-то сражался. С кем?

Говоря это, Евангелина зорко следила за магом. Она заметила, как он украдкой глянул на темный угол в дальнем конце усыпальницы. Она тоже посмотрела туда, но увидела только каменные плиты, пятна сажи да клочья дыма. Рис определенно метал заклинания… но в кого?

– Ты видишь кого-нибудь, с кем я мог бы сражаться? – уклончиво, вопросом на вопрос ответил маг.

Евангелина помедлила. Вполне возможно, что неведомый противник Риса уже скрылся. Она вошла сюда через единственный вход, но в усыпальнице наверняка могло обнаружиться с десяток тайных выходов. И все же… что-то здесь было не так.

– Нет, не вижу. – Евангелина опустила меч – ненамного, самую малость. – Однако это не ответ.

Чародей ничего не сказал, лишь рассеянно потер лицо.

На щеке его под слоем грязи наверняка скрывалась рана, и он, когда опустил руку, с искренним недоумением уставился на окровавленную ладонь.

– Итак, – проговорил он легкомысленным тоном, словно они вели светскую беседу где-нибудь в коридорах башни, – как ты теперь намерена поступить?

– Ты не оставил мне выбора. Придется подержать тебя в камере, покуда я не разберусь с этим делом.

– В камере? Вот уж не знаю…

Евангелина не дала ему договорить.