Тяжёлый дождь

– Заткнись и снимай штаны! Я – твоя мать!

Конечно же, технически это не было инцестом, но всё дело в психологии поступка, не так ли? Мы два месяца провели, точно брат с сестрой: ходили в кино, по ночам разговаривали о звездах, о том, какой матерью могла стать Хилари. А потом она хотела, чтобы я поимел её. Одна из интерпретаций родственной любви. Безусловной.

Депрессивная фаза. Хилари могла сутками лежать, не поворачиваясь и не произнося ни слова. Всё, что я готовил для неё, стояло на прикроватной тумбе. А потом я просто менял блюда.

За очень короткий период времени "сестрёнка" могла сбросить порядка десяти килограмм. Притом, что её нормальный вес – сорок пять.

Карма в действии.

Родственная чехарда имеет свои прелести. Ты никогда не чувствуешь себя одиноким. Нет этой боли, сдавленной в желудке расставанием. Нет близкого человека – нет страданий.

Ну а я – прокатный сын Дороти. А также временный гражданский муж Аннет. Она обратилась за помощью около месяца назад. Ей двадцать семь, родители настаивают на свадьбе и хотят, чтобы их дочь наконец-то остепенилась, обзавелась полноценной семьёй, родила внуков.

Несчастные недоумки.

Моя роль – навещать Аннет три раза в неделю, чтобы я мог поговорить с виртуальной тёщей по телефону. Мы прикидываемся счастливой парой, рассказываем, как сходили в театр на премьеру "Серано Д'Бержерак". Какую мы купили посуду. И как нам уже не терпится поужинать с ними.

Но только на линии слышатся короткие гудки, я получаю установленную контрактом сумму денег и отправляюсь к своей фальшивой матери.

Хотя порой мы идём прогуляться, за это я денег с Аннет не беру. То есть Я-настоящий и Аннет-не-моя-жена. Обычные люди, которым не нужно врать хотя бы один час в неделю.

– Как там поживает миссис Бальмонт?

Наверное, хорошо, говорю. Иногда плачет. Почти целый день сидят возле дома с подругами, обсуждают парики и престарелых мужчин, которых они не прочь "уложить". Аннет улыбается и спрашивает:

– А что в этот момент делаешь ты?

Смотрю телевизор, вытираю пыль, сортирую бельё.

Всё, чем занимаются настоящие сыновья. Порой она напоминает, что я должен просить у неё денег, как подросток. При этом извиняется и говорит, что я вовсе не обязан исполнять все её прихоти. Но я никогда не отказываю. Знаешь, она самая одинокая из всех, с кем мне приходилось работать.

– Почему ты так думаешь? А Хилари? А мистер Морелли?

Нет, говорю, это не то. Дороти никогда не жалуется. Я не знаю, что творится в её голове.