Все совпаденья не случайны

– Ничего, все будет хорошо, – присел рядом Никита и заговорил ласково, как с ребенком, – сейчас доктор придет, я ему уже позвонил. С минуты на минуту будет, а вы пока полежите здесь немного, вам двигаться нельзя.

Женщина согласно прикрыла глаза и попыталась улыбнуться, но вышло это вымученно и жалко. Странно сказать, но Никита неожиданно осознал, что очень переживает за старушку. И совершенно не имело значения, что еще вчера он ничего не знал о ней, ведь имелось нечто, объединяющее их – боль. Та душевная боль, что в тысячу раз хуже болезни тела, от которой стремятся избавиться любой ценой и от которой сходят с ума.

А ерничанье, лицедейство – лишь маска, тщательно скрывающая истину. Если бы Никита мог позволить себе, он и сам бы сейчас начал паясничать и кривляться, только бы не думать об Эльзе, не рисовать в своем воображении картины ее коварной измены. Как хорошо было бы сейчас забыть о той горечи, которая раковой опухолью разрасталась в его душе.

Чтобы как-то отвлечься от мрачных мыслей, Никита начал осматриваться по сторонам.

На стенах всюду были развешены фотографии – большие и маленькие, в дорогих рамках и в совсем простеньких. На одной из них бравый молодой офицер в форме военного времени стоял, опершись на орудие. На другой – он же, но явно много старше, с юной девушкой на фоне пальм, где-то в Крыму. Девушка кокетливо улыбалась и прижималась щекой к плечу мужа. Его же лицо было непроницаемо, как маска, губы плотно сжаты, меж бровей пролегла суровая складка. Они представляли собой такой резкий контраст, что невольно вспомнилась избитая фраза про лед и пламень.

На трех других фотографиях, развешенных, похоже, в хронологическом порядке, все больше расцветала жена и все сильнее старел и мрачнел муж. Кокетка и хохотушка, красивая, уверенная в себе, она наверняка имела бешеный успех у мужчин. Да и куража, похоже, ей всегда было не занимать, если даже сейчас Елизавета Саввична сумела так заморочить Никите голову, что он усомнился в истинном возрасте женщины.

Ее супруг слабаком не выглядел. Пожалуй, мужественных черт в нем имелось даже с избытком, но смотреть на него все же было неприятно. Что в его лице такого, что вызывало антипатию, Никита не сразу смог понять. Может быть – тяжелый взгляд небольших, глубоко посаженных глаз или сжатые в узкую полоску губы, а может, слишком суровое выражение. Каждая черта в отдельности была вполне сносна, но все вместе они рождали отталкивающий образ.