Мой первый мужчина. Цена одной ночи

– Как я без этого буду, – поворачивается Машка ко мне и водит пальчиком по груди.

– А кто тебя заставляет отказываться?

– Замуж я выхожу, вот кто, – Машка садиться на ковре, встряхивает своими волосами. Глажу спину ее, веду по позвоночнику.

– Мужу изменять не будешь, а жениху можно? – что-то мне становится не до смеха, вспоминаю не к месту Вику, та тоже имея жениха, со мной встречалась.

– Пока нет штампа в паспорте, встречаюсь, с кем хочу, – поворачивается ко мне девчонка, – И когда хочу.

Скользит губами по моему животу и накрывает своим горячим ртом мой член, вбирая в себя, отчего все мысли у меня катятся неизвестно куда, оставляя только ощущения губ, языка.

Глава 8. Полина

Стоим с братом, смотрим, друг на друга, тяжело дышим, кажется, что готовы убить друг друга. Никита убирает руку с моего лба и отпускает.

– Ты – придурок, – говорю ему, потирая затылок, – Сила есть – ума не надо? – возмущаюсь, а у самой до сих пор ноги дрожат. Если честно испугалась, такая сила в этих руках, глаза злые, но понравилось, как он бросился мать защищать.

– Сама виновата, – ворчит он и отходит от меня, – Я сейчас не в том настроении, чтобы нянчиться с тобой. Давай так или ты принимаешь меня, как своего брата или нет. У меня никогда не было сестры, а я всю жизнь хотел, чтобы была. Сейчас мне очень трудно и я не согласен терпеть еще и твои капризы. – Никита отходит к кровати и садится, сжимает свою голову руками, словно она у него болит.

Отрываюсь от стены, хочу выйти из комнаты, но что-то останавливает.

Подхожу к Никите и сажусь рядом на пол, сидим молча, даже не знаю, что спросить у него, но вижу, что ему плохо и больно.

– Что случилось у тебя? – спрашиваю нехотя, словно меня это не волнует, да и не должно волновать. Он мне по сути чужой человек, какой он мне брат, если я узнала про него чуть больше недели назад.

– Ты сейчас реально, мелкая? Хочешь знать, что случилось? – убирает руки от своего лица Никита и поворачивается ко мне. Красивые губы чуть кривятся в улыбке, а глаза печальные, тоска в них такая, что жалость проявить хочется.

Поднимаю руку, хочу тронуть его за плечо, успокоить, но тут же сжимаю кисть в кулачок и опускаю.

– Не хочу, – отвечаю ему, хотя вру сама себе. Человек явно страдает, а меня не должны волновать его печали и радости.

Поднимаюсь с пола и все-таки иду к дверям. На пороге оборачиваюсь, смотрю в глаза якобы брата.

– Я не хочу, чтобы вы с матерью жили здесь, в этом доме.