Мой первый мужчина. Цена одной ночи

– Ринат, – целует мне он руку, чуть касаясь теплыми губами, – Вы прекрасны, – говорит немного хриплым голосом, будто со сна, посылая предательские мурашки по моему телу. Заставляет отводить взгляд, чтобы не плавиться от его глаз и снова смотреть на него, затаив дыхание. От него просто за метр тянет сексом и удовольствием, которое он может дать. Я первый раз сталкиваюсь с таким чувством, и мне становится неуютно от волнения, которое он вызывает во мне.

– Полина, – отвечаю ему и выдергиваю свою руку из его теплой и крепкой ладони, – Для вас, Полина Леонидовна, – делаю строгое лицо, сама не понимая почему.

– Вот как, – ухмыляется Ринат, отпуская мою руку, засовывая в карман своих брюк, – Что же, Полина Леонидовна, рад познакомиться, – его глаза становятся очень темными, почти черными, – Надеюсь, мы с вами подружимся.

– Это вряд ли, – отвечаю. Приглашаю всех в столовую, перемещаясь ближе к Варе и Никите, так как от Рината идет настолько горячая волна, что обжигает меня. Накрывает с головой каким-то непонятным огнем и опаляет мою спину.

Я чувствую, что он смотрит на меня, точнее на мою прямую спину и словно ласкает, затягивает в свой порочный омут.

Глава 11. Ринат

– Ты высоко забрался, брат, – улыбаюсь, пожимая руку Никите, – Пока ехал вверх, чуть не уснул, – намекаю на лифт и этаж. Сорок седьмой, с ума сойти можно.

– Да будет тебе, – смеется Никита, а я смотрю на него, не узнаю. Этакий щеголь. Костюм у него темно-синий с иголочки, словно на нем шили, рубашка белая, аж глаза режет.

Да и сам Ник другой, чувствуется лоск, шик, красота, как сказано в известном фильме.

– Как долетел? – жестом указывает Никита на кожаный диван, и мы садимся, разглядывая друг друга.

– Бизнес класс скажу тебе, ничего, а самолет старый, – объявляю Нику, и в кабинет входит секретарша с подносом руках, улыбается. Ставит на стол маленькие чашки с кофе, сливочник, сахарницу, вазочку с мелким печеньем. Уходит, провожаю ее взглядом и тихо посвистываю, оценив девчонку.

– Какие кадры у тебя зачетные, – объявляю Никите, а тот смеется.

– Ты не исправим, Ринат. Эти кадры скоро станут твоими, но на работе нельзя, – строго говорит он мне, – Отец этого не любит.

– Понял, старший Громов у нас за высокую мораль, – с улыбкой смотрю на Никиту, намекая на его незаконнорожденность.

– Поддел, – улыбается тот, – Но одно дело работа, а другое… сам понимаешь.

– Да понял я все, короче ни к кому и ничего, приставать нельзя.

– Почти так.