Стрекоза в янтаре

Она тоже подняла на него глаза – именно эта глубокая синева и заставила Роджера бессознательно потянуться к ней.

Поцелуй был коротким и нежным, больше всего он напоминал тот формальный поцелуй, которым обмениваются новобрачные во время свадьбы, однако подействовал на них так же, как если бы они в эту минуту дали брачный обет.

Роджер немедленно опустил руки, но в них, да и во всем теле, до сих пор ощущалась ее теплота, как будто он вовсе не разжимал объятий. Они простояли так с минуту, едва соприкасаясь телами и вдыхая дыхание друг друга.

Внезапно тишина взорвалась от леденящего душу крика, донесшегося снаружи, от него взвихрились в воздухе пылинки. Роджер, не раздумывая, выбежал из церкви и помчался, не разбирая дороги и спотыкаясь о камни, к темной полосе тисов. Он расталкивал руками разросшиеся ветви, даже не потрудившись придержать их для Брианны, бегущей за ним следом.

В тени этих ветвей он увидел бледное лицо Клэр Рэндолл. Совершенно лишенное краски, оно на фоне темной зелени напоминало лицо призрака.

Она стояла пошатываясь, затем вдруг упала на колени в траву, словно ноги отказывались служить ей.

– Мама! – Брианна тоже бросилась на колени рядом со скорчившейся фигуркой, схватила мать за безжизненно повисшую руку. – Мама, что случилось? Тебе плохо? Давай, давай, приляг…

Но Клэр воспротивилась настойчивым попыткам дочери уложить ее и высоко подняла голову.

– Не хочу ложиться… – выдохнула она. – Я хочу… о боже, боже ты мой милостивый!

Стоя на коленях в высокой траве, она протянула дрожащую руку к камню.

Это была простая надгробная плита, высеченная из гранита.

– Доктор Рэндолл! Э-э… Клэр!

Роджер опустился на колени по другую сторону от женщины, поддерживая ее под руку. Его всерьез испугал ее вид. На висках выступили мелкие бисеринки пота, а взгляд был затуманен, словно она вот-вот потеряет сознание.

– Клэр… – повторил он, тщетно пытаясь вывести ее из транса. – В чем дело? Знакомое вам имя?

Недавно произнесенные им слова эхом отдавались в ушах.

«С восемнадцатого века здесь никого не хоронят, – сказал он тогда Брианне. – Вот уже лет двести как никого не хоронят».

Пальцы Клэр стряхнули его руку и прикоснулись к плите ласкающим жестом, словно гладили живую плоть, пробежали по буквам, стертым, но все же еще различимым.

– Джеймс Александр Малькольм Маккензи Фрэзер, – произнесла она. – Да, я его знаю.

Рука опустилась ниже, раздвигая густую траву, затенявшую маленькие буквы внизу.