Стрекоза в янтаре. Книга 1. Разделенные веками

* * *

Тирольские трели петухов во дворе и стук горшков внизу, в кухне, разбудили меня на рассвете. Фигура, лежавшая рядом, дернулась. Джейми пробудился мгновенно и сразу сморщился от боли в голове.

Я, опершись на локоть, созерцала эти бренные останки. Могло быть и хуже. Глаза плотно зажмурены, чтобы не раздражал солнечный свет, волосы торчат в разные стороны, как иглы у ежа, но кожа бледная и чистая, а пальцы, сжимающие край покрывала, почти не дрожат.

Я осторожно приоткрыла одно зажмуренное веко, заглянула под него и шутливо спросила:

– Есть кто дома?

Тут и второй глаз, близнец первого, медленно приоткрылся.

Я убрала руку и встретила его взгляд улыбкой:

– Доброе утро!

– Это как посмотреть, англичаночка, – ответил он и снова закрыл глаза.

– Ты хоть имеешь представление, сколько в тебе весу? – спросила я как бы между прочим.

– Нет.

Сам тон ответа подсказывал, что он не только не знает, но и вообще никогда не задумывался об этом. Однако я не сдавалась.

– Думаю, стоунов[15 - Стоун – мера веса, равная 6,35 кг.

] пятнадцать, около того. Вес кабана приличных размеров. К сожалению, у меня нет помощника, который подвесил бы тебя к шесту вверх ногами и отнес к дымящемуся очагу.

Один глаз приоткрылся снова и с тревогой уставился на меня, а потом на выложенный плиткой пол у камина в дальнем конце комнаты, и губы раздвинула робкая улыбка.

– Как это ты умудрилась втащить меня на кровать?

– А я и не тащила. Поднять тебя я все равно не смогла бы, а потому оставила лежать там, только прикрыла одеялом.

Где-то в середине ночи ты немного очухался и приполз сюда.

Он, похоже, был удивлен и открыл уже оба глаза.

– Правда?

Я кивнула и попыталась пригладить рыжие волосы, торчавшие над левым ухом.

– О да! Ты действовал очень целеустремленно.

– Целеустремленно? – Нахмурившись и обхватив голову руками, он на мгновение задумался и произнес: – Да нет, я не мог.

– Очень даже мог. Со второй попытки.

Он недоверчиво оглядел свои руки, грудь и ноги, словно сомневаясь в способности своего тела проделать такие действия, затем снова перевел взгляд на меня.

– Правда? Слушай, это же нечестно! Я ничегошеньки об этом не помню! – Секунду он молчал и выглядел пристыженным. – Скажи, а я… это… не натворил никаких глупостей?

– Нет. Глупостью это вряд ли можно назвать. К тому же ты был не слишком разговорчив.

– Слава Господу и на этом, – сказал он, и из груди его вырвался тихий смешок.