Избранная демоном

Там мужчины кутают женщин в немыслимые одежды, скрывая их прелесть от глаз и избегают смотреть лишний раз из опасения, что не смогут держать под контролем свою страсть. Сдается мне, если бы не страх быть опозоренными своей слабостью, многие тэны Вершины мира поступали бы так же.

– Но разве великие воины чего-то боятся? – спросила однажды я. – Не на нижней земле, а наши? Тэны?

Наставница погладила меня по голове и ласково пояснила:

– Конечно, милая, все, даже могучие тэны, имеют свои страхи.

Они боятся показать свою слабость и несдержанность, боятся быть отвергнутыми пери, но больше всего тэнгерии боятся услышать Голос. Потому что знают, есть сила, которой не смогут противостоять.

Стоило вспомнить о том, с каким страданием на лице наставница говорила о Голосе, мне стало зябко и я поежилась. Тычок Лалы вернул в реальность.

Я снова уставилась на могучего темнокожего тэна, за чьей спиной стоит Арон.

– Но я пришел не только для того, чтобы поздравить тебя со Слиянием дочери, Оридан, – сказал тсар Блэр-Джар.

Грядет вторжение.

Стоило прозвучать последнему слову, как на тронный зал, и без того тихий, опустилась гробовая тишина. Все прислушивались к каждому слову Ягата Свирепого.

– Во главе темных сил встал тот, кто хочет вернуть былое.

Ягат говорил глухо, отстраненно, словно его это не касалось, но мне подумалось, что не слышу в его голосе ни скорби, ни сожаления.

– Вторжение невозможно. Мы все подчиняемся сонму Семерых, – сказал отец, нахмурившись, и добавил: – И ты, Ягат.

– Да, – согласился тэн. – Но у того, кто поведет тьму, есть Голос.

В наступившей тишине было слышно, как каплет из чьего-то опрокинутого кубка.

Кап. Кап. Кап.

Мне показалось, что с капелью утекают последние капли привычной, безмятежной жизни, всего, что любила и единственного, что знала.

– Ты говоришь…

– О роге Аримана, – закончил за отца тэн и глаза его сверкнули огнем.

Пери и юные тэны иногда развлекаются страшными сказками на ночь, и мы с сестрами не исключение.

Чаще всего сестры веселились, пугая впечатлительную Ракшми, но и у меня не раз сжималось сердце, когда говорили о таких, кто жалеет об окончании Тысячелетней войны и жаждет снова услышать Голос, который придет, чтобы повести нас за собой и завершить некогда начатое. Несмотря на детские страхи, до этого момента мне казалось, что все это не более, чем россказни.