Охота на Риту

Яблочный аромат окутал благоухающей дымкой и возникло вдруг странное ощущение, словно в невыносимо жаркий день он медленно погружается в освежающую купель, полную румяных, наливных яблок…

Придя в себя спустя несколько кратких вспышек, Логан не на шутку перепугался: так сильно и грубо он прижимал к себе хрупкое девичье тело, с таким упоением сминал беспрекословно-властным поцелуем нежные губы, так истово сжимая в пятерне гладкие и ароматные, тьма, какие же ароматные локоны… второй же рукой ведьмак терзал упругое бедро, жар которого опалял ладонь, жёг пальцы сквозь гладкую ткань брючек…

Спохватившись, что причинил Рите боль, Логан отстранился.

Правда, из объятий ведьмочку не выпустил.

Но ведьмочка смотрела на него снизу вверх затуманенными голубыми глазами, её распухшие от поцелуев губы подрагивали. А в следующий миг девичьи пальчики зарылись в его волосы (успела ещё мелькнуть совершенно идиотская мысль, что он всё же переусердствовал со стайлингом) и вдруг потянули на себя с неженской силой.

В следующий миг ведьмочка поцеловала его уже сама. Жадно, резко, даже агрессивно! Продолжая тянуть за волосы, вжималась своим горячим телом, кусала губы, словно мстила за что-то или даже вымещала злость!

С глухим стоном Логан сдавил её в объятиях, чуть не расплющивая о свою грудную клетку, вновь перехватывая инициативу. Теперь он не боялся причинить ей боль, а целовал так, как хотел – жёстко, властно, безжалостно, словно умирающий от жажды в пустыне, дорвавшийся до живительного источника.

И ведьма отвечала тем же!

Зарывалась пальчиками в волосы, притягивала к себе его голову, задыхалась, вздрагивала конвульсивно, но прижималась ещё теснее! Не возражала, когда его руки жадно шарили по её телу, безжалостно, до боли сминали упругую плоть. Только ахала, резко и шумно вдыхала, отвечала ему сладким протяжным стоном и с каждым мгновением всё больше обмякала в его руках, подавая извечным языком тела тот самый знак, известный любому мужчине на уровне инстинкта: что он может идти дальше, ещё дальше…

Какая же она настоящая! Какая… живая.

И он становится живым рядом с ней.

И вот уже бессмертие, всесилие, могущество оборачиваются химерами и разлетаются, полоща призрачными крыльями! А его самого вот-вот накроют другие крылья: угольно чёрные, как самая тёмная ночь, как чернильная пасть бездны! На контрасте с этим бурлящим, дурманящим, непрерывным током жизни и смерть с каждой секундой становилась всё более осязаемой.