Три дракона для Фло

Хлынувшее по венам удовольствие было исступлённым, лихорадочным, всесокрушающим!

На какое-то время Флора просто перестала существовать, исчезла, растворилась в переливах тысяч взрывающихся радуг, превратилась в наполняющее мир сияние, запульсировала в едином ритме со всем живым…

Значит, вот оно! Вот чего она ждала каждую ночь, вот к чему вела её наваливающаяся во сне тьма… Только раньше она всегда просыпалась, а вот сейчас всё так по-честному, так по-настоящему…

По-настоящему ли?

Флора пришла в себя от ощущения властных горячих губ на своих губах, как каждую ночь, во сне, чей-то язык безжалостно исследовал её рот, и сладкие искры, бегущие по венам, наполняли тело лёгкостью, безмятежностью, жаркой, волнующей негой… Сильные руки обнимали за талию, вжимали в твёрдую рельефную плоть.

Флора совершенно не ощущала под собой ног, но под руками… под её пальцами перекатывались чьи-то литые мускулы…

Она всхлипнула, застонала, упёрлась ладошками в мускулистую грудь… И в тот же миг её отпустили.

– Не злись, малышка, – хрипло прошептал дракон, склоняясь над ней и целуя в макушку.

 – Я помню, что обещал не касаться тебя, но даже камень не устоял бы рядом с тобой… Ты слишком красива. Слишком… совершенна.

Он потянулся к её губам снова, и, коротко поцеловав, сказал:

– До встречи, итаи. В восемь. Нам о многом нужно поговорить…

Флора помотала головой. До неё с запозданием доходило произошедшее.

Но дракон не рассердился.

– Это не обсуждается, итаи, – сказал он и добавил мягче: – Тебе не следует меня бояться, моя малышка.

Флора снова помотала головой, закусив губу.

– И это тоже не обсуждается, – сказал дракон, улыбаясь. – Ты – моя.

– Ну это как-то уж слишком, – слабым голосом проговорила Флора ему вслед.

Глава 9

На дрожащих (если не сказать – подкашивающихся) ногах, с пылающими щеками и распухшими губами Флора ввалилась в аудиторию. Естественно, опоздала!

Но на смену стыду и чувству вины успела прийти злость.

Это всё этот мир виноват.

Точнее, эта чешуйчатая троица!

Раньше она не была такой… Никогда не была! Конечно, ей нравились ребята в школе, а потом в универе.

Помнится, когда Баранкин однажды нёс её рюкзак на глазах у всех, хотелось и вовсе пуститься в пляс, даром, что ногу подвернула и больно было – жуть (собственно, поэтому Баранкин и взял рюкзак, пожалел «нескладёху», как сам же её назвал, несмотря на насмешки) … Но как-то её симпатия дальше молчаливого разглядывания издали не заходила.