Герцог Чёрная Роза (I)

Он покажет ей другой мир – мир плотских удовольствий и безграничных наслаждений, которые, судя по всему, она считает сейчас смертными грехами.

А юная графиня по-прежнему смотрела не на жениха, а куда-то вниз.

– Взгляните же на меня, – попросил он, – поверьте, я не так страшен, как вы, наверное, вообразили… Смелей!

Она сделала над собой видимое усилие, закусила губы и – подняла голову, жестом какой-то гордой отчаянности, что необычайно ему понравилось, – и посмотрела прямо ему в лицо.

О, Боже! Глаза у неё были глубокого – не голубого, а синего цвета, огромные и прекрасные!

«Как васильки…» – подумал герцог, сам удивившись такому буколическому сравнению; он любил поэзию и даже сам сочинял стихи, но полгода, проведенные в Лангедоке, в ужасных сражениях и безжалостных кровавых схватках, давно выветрили из его головы всю лирику.

А эти васильковые глаза смотрели на него – но нет, не с ненавистью, не с ужасом, не с презрением, – в них были безграничное, глубочайшее горе и безысходность, и они поразили рыцаря в самое сердце.

Между тем в залу быстрым шагом вошла полная женщина средних лет с добродушным и открытым лицом. Это была кормилица и служанка графини, за которой Руссильон послал Бастьена.

Неловко поклонившись графу и рыцарям, женщина подошла к своей госпоже, которая тут же, как за спасательный круг, схватилась за её руку.

– Элиза, – сказал Руссильон, – Мари-Флоранс сегодня выходит замуж.

При этих словах служанка вытаращила глаза и открыла было рот, чтобы что-то произнести или возразить, – но юная графиня крепко, до боли сжала ей руку и быстро проговорила:

– Элиза, я хотела бы вернуться в свою комнату!

– Конечно, моя голубка, – по-деревенски растягивая слова, с сильным окситанским* акцентом сказала кормилица.

Граф же продолжал:

– Церемония состоится в нашей часовне. Приготовь для Мари-Флоранс свадебное платье её матери и помоги ей одеться и причесаться.

Когда его невеста со служанкой оставили их, герцог обернулся к Руссильону. Он никак не мог забыть того единственного взгляда, которым наградила его прекрасная графиня. Это отчаяние, это безмерное горе могли объясниться лишь одним, – девушка любила другого!

– Граф, – сказал Черная Роза, – хотя мы и мало знакомы с вами, но мне кажется, что вы – прекрасный и любящий отец, желающий счастья своим дочерям.